Страница 19 из 43
И мой ум, который поначалу был резв и весел, словно ребенок в игре, постепенно успокоился, хотя радость в нем сохранялась. Я думала о важных вещах: о старости, бедности, болезни и смерти, – понимая, что мне непременно придется с ними столкнуться, и о тех радостях и печалях, которые поочередно преследовали меня по жизни. Мелочи жизни больше не радовали и не дразнили меня, как прежде. И хотя мне от этого было нелегко, я чувствовала также, что пришло время, когда такие чувства подлинны, и пока я шла, мне казалось, что можно погружаться в эти чувства точно так же, как я погрузилась в иллюстрированную рукопись мастера Ричарда.
Я представляла эти чувства как хрустальные сферы, заключающие в себе шар из воздуха и земли, а внутри них трудятся крошечные мужчины и женщины, словно под куполом самого неба.
Уолсингем, как всем известно, – это деревушка на вершине холма. Но, идя по зеленой равнине, вы еще издалека видите возвышенность, которая поднимается над вами, пока вы не доберетесь до деревушки. Полуденное солнце освещало нежную зелень и голубизну болотистой местности, и казалось, что идешь по мягкой плодородной земле, сияющей и будто нарисованной, к суровой вершине, где свет падает на что-то бледное, как кость, и устремленное ввысь.
Наконец я достигла вершины холма, присоединившись к потоку паломников, и мы взялись за руки, дабы показать, что мы пришли смиренно, как обычные люди, и преодолели остаток пути вместе, распевая «Miserere» [текст пятидесятого псалма].
Там были мужчины и женщины, хромые и слепые; одни в лохмотьях, другие верхом; признаюсь, мой взгляд с любопытством скользил по их лицам, и на мгновение я с отчаянием подумала, что это ведь ужасно, что плоть и [болота?] разделяют нас. Все они могли бы рассказать забавные странные истории.
Но тут бледный крест с Образом бросился мне в глаза, и я с благоговением сосредоточила на нем все свое внимание.
Не стану притворяться и скажу, что лик Богородицы показался мне суровым: бури и зной выбелили его, придали ему жесткий вид, а попытка поклониться Ей, как это делали другие вокруг меня, заполнила мой ум образом, столь огромным и ослепительным, что для иных мыслей там просто не осталось места. На мгновение я поклонилась Ей так, как ни одному мужчине или женщине, и губами припала к Ее одеянию из шершавого камня. Белый свет и жар обрушились на мою непокрытую голову, а когда экстаз прошел, земля под холмом внезапно развернулась передо мной, словно знамя.
(7)
Осень. Наступила осень, моя свадьба не за горами. Сэр Эмиас – настоящий джентльмен; он относится ко мне с большой учтивостью и надеется сделать меня счастливой. Ни один поэт не смог бы воспеть наши ухаживания, и, признаться, с тех пор как я стала читать о принцессах, меня иногда огорчает, что моя собственная судьба так мало похожа на их судьбу. Но ведь они не жили в Норфолке во времена гражданских войн, а мать говорит, что правда всегда лучше вымысла.
Чтобы подготовить меня к обязанностям замужней женщины, она позволила мне помогать ей в управлении домом и землями, и я начинаю понимать, как много времени будет уходить на мысли, не имеющие ничего общего с мужчинами или счастьем. Овцы, лес, урожай, люди – все это нуждается в моей заботе и внимании, когда мой господин будет в отъезде, то есть довольно часто, а если времена останутся такими же неспокойными, как сейчас, то мне придется выступать также в роли главного наместника, распоряжаясь его силами против врага. А еще я ведь буду выполнять свою женскую работу по дому. Воистину, как говорит матушка, времени на принцев и принцесс не останется! И она продолжила излагать мне то, что называет своей теорией владения: как в наше время человек становится правителем маленького острова, расположенного посреди бурных вод, как он должен его возделывать, проводить дороги и надежно ограждать от приливов, и однажды, возможно, воды утихнут, а этот участок земли будет готов к тому, чтобы стать частью нового мира. Такова ее мечта о будущем Англии, и всю жизнь мать стремилась привести свою провинцию в порядок так, чтобы она стала одним твердым клочком земли, по которому можно будет ходить без опаски. Она внушает мне надежду, что я доживу до того времени, когда вся Англия обретет прочность, и, если это случится, я еще поблагодарю свою мать и других женщин, подобных ей.
И хотя я глубоко чту мать и уважаю ее слова, мне, признаться, трудно принять их мудрость без тяжкого вздоха. Кажется, она не мечтает ни о чем большем, нежели твердая земля, поднимающаяся из тумана, которым она сейчас окутана, а самая прекрасная перспектива будущего в ее воображении – это, видимо, широкая дорога, проходящая через всю страну; дорога, на которой она видит длинные вереницы непринужденно едущих всадников; бодро странствующих и безоружных паломников; и повозки, которые гружеными едут к побережью и возвращаются не менее груженными товарами с кораблей. Еще она, наверное, мечтает об огромных, издалека видных поместьях с засыпанными рвами и снесенными башнями, с открытыми для любого прохожего воротами и столом, за которым гость или слуга может разделить трапезу с хозяином. И будут бескрайние поля, усеянные пшеницей, и пастбища, полные скота, и каменные домики для бедняков. Записывая все это, я вижу, что она желает добра и нам тоже следует этого желать.
Но в то же время, живо представляя себе эту картину, я не могу назвать ее приятной для глаз, и мне, полагаю, будет трудно дышать на этих гладких светлых дорогах.
И все же я не могу сказать, каким именно мне видится будущее, хотя жажду этого и каким-то тайным образом мечтаю его увидеть. Ибо часто, все чаще и чаще с течением времени, я обнаруживаю, что внезапно замираю во время прогулки, будто меня останавливает странный новый облик земли, которую я так хорошо знаю. В нем есть намек на что-то, но оно исчезает прежде, чем я успеваю понять, на что именно. Будто на хорошо знакомом лице проскальзывает необычная улыбка, пугающая, но в то же время манящая.
Последние страницы
Вчера ко мне зашел отец, когда я сидела за столом, за которым пишу эти строки. Он немало гордится моим умением читать и писать, чему я училась в основном сидя у него на коленях.
Но когда он спросил, что именно я пишу, я растерялась и пробормотала, что это «Дневник», и прикрыла страницы руками.