Страница 26 из 62
Сопротивляться не было никакой возможности, даже если бы могла, потому я решила даже не стараться, полностью повиснув на женщине. Раз ей так хочется — пусть тащит. Но вскоре я изменила свое мнение, учитывая, что Лирана церемониться со мной не собиралась. Не удивлюсь, что приказ меня доставить, она не восприняла с оговоркой «в целости». Потому пришлось через силу перебирать более или менее целой ногой, чтобы избежать столкновений с углами и ступеньками, об которые она меня прикладывала без зазрения совести.
По обыкновению, меня привели в пыточную. Доминик уже был там, но вопреки моим опасениям, детей и искалеченных существ там не было. Зато была та самая ламия без одного глаза, на шее и руках которой были оковы, прикрепленные цепью к полу.
При нашем появлении Доминик жутковато улыбнулся, а затем поднял взгляд, который наполнялся осознанностью, и весело поприветствовал:
— А вот и Птаха. Я уже заждался.
— Прошу прощения за задержку, но вынуждена пожаловаться на услуги доставки. Меня едва не добили в пути, — на фоне новых открытий и чувства праведной злости, иронизировала я. А вот Лирана сарказма не поняла и раздраженно скинула мою руку со своего плеча, позволяя повалиться на пол на подкошенных ногах. А учитывая, что одна из них у меня по-прежнему была сломана, то ожидать другого итога было просто бессмысленно.
— Я смотрю, к тебе вернулась смелость и чувство иронии. «Слабоумие и отвага» — какая прелесть, — улыбнулся он радостно, нисколько не оскорбившись. А затем сокрушенно добавил: — А вот здоровье восстанавливаться не торопится… — посетовал он. — Слишком медленно. Твой организм не справляется. Надо помочь…
— Странно для человека, верно? Правда, у меня есть несколько предположений, почему это может быть, — огрызнулась я, с трудом поднимаясь на четвереньки, но меня заметно зашатало, и я поспешила отбросить последние крохи гордости и разместиться на полу, как есть. Плевать. Я в ногах у этого ублюдка не только сидела, но уже и валялась, так что не привыкать. — Может, потому что ты травишь меня? Или, просто если допустить такую возможность, потому что меня на твоих глазах едва не выпотрошили, как поросенка?
Боль никуда не делась и продолжала растекаться по венам, а кровь сочилась из ран с такой скоростью, что моя скудная одежда густо пропиталась ею, позволяя собираться каплям и падать на каменный пол. Еще немного и возле меня соберется немалая лужица.
— Слишком дерзко и провокационно… — задумчиво прокомментировал мои высказывания Доминик. — Лирана, тебе хочется ее убить сейчас?
— Максимально, — подтвердила Лирана, холодно поглядывая на меня с высоты своего роста.
— Мне это не нравится, — обиженно поджал он губы, рассматривая меня, пока я выравнивала дыхание, ощущая, как это становится все сложнее сделать. — Сколько раз повторять, что нужно вести себя тихо? — наклонился он ко мне, вглядываясь в мое лицо. — Шансов выжить, если не привлекать к себе внимание — куда больше. Разве это не очевидно? — выпрямился Дом и с обидой поинтересовался у своей подручной.
— Так и есть, господин. Я займусь этим, — предвосхищая его требование, покорно кивнула она.
— Зачем я здесь? Решил увеличить дозу яда? — хрипела я и едва удержалась на руке, локоть которой подкосился, но в последний момент я выпрямила руку и удержалась в сидячем положении.
— О, ты, наконец, стала смекать… — хихикнул он, а затем резко прекратил, словно и не было этого веселья. — Я хочу, чтобы ты убила ламию.
— Что?! — не поверила я своим ушам. Ламия, кажется, тоже, потому что вздрогнула и зашипела отчаянно и яростно.
— Она нарушила условия, — спокойно пояснил Дом. — Как только прозвучал гонг, гремучка не прекратила атаку.
— Но она победила меня, — не понимая его мотивов, напомнила я, запоздало осознав, что пытаюсь выгородить свою несостоявшуюся убийцу.
— На момент гонга, как и сейчас, ты жива, — заметил он очевидное. — Я считаю это нарушением правил. А я не люблю, когда мои правила нарушаются. Убей ее, — вновь потребовал он, а напротив моего лица опустилось лезвие кинжала, который мне протянула Лирана.
— Почему я? — запаниковала я. — Если ты хочешь ее смерти, убей сам. Или прикажи Лиране!
— Я хочу, чтобы это сделала ты. Убей, — бескомпромиссно потребовал он.
— Я… я не хочу! Не могу!
— Она бы убила тебя, даже не задумываясь. И почти сделала это, — напомнили мне, равнодушно пожав плечами. — Разве ты не желаешь отомстить?
— Я не хочу никого убивать! Я не буду, ясно? — выкрикнула я и из последних сил, оттолкнув предложенный кинжал. — Я — не ты и не твои мясники! Убивать беззащитного и скованного человека — низко и бесчеловечно!
— Она — не человек. Я тоже, — так же заметил Дом очевидное. — Однако, я уже решил, что хочу ее смерти. И хочу, чтобы ее убила именно ты. Меня удручает, что приходится повторяться. Люди такие… ущербные: слишком хрупкие и глупые, чтобы обучаться быстро и эффективно, — пожаловался хозяин моей негостеприимной тюрьмы.
— Я не стану этого делать. Убей меня, если хочешь! Мне все равно немного осталось! Хоть избавишь от последних минут в твоем обществе и ускоришь процесс.
— Твое упрямство и желание умирать меня огорчают, — расстроился мужчина, а я приготовилась к физическому наказанию. Не от Дома, так от Лираны. Разницы это все равно не имело. Я была уверена, что мне хватит и одного удара, чтобы скончаться, и предвосхищала этот момент.
Однако, наказали не меня. Доминик, не отрывая заледеневшего взгляда от моего лица, склонил голову, а затем пошевелил пальцами на опущенной по шву руке. И пыточную наполнил душераздирающий вой ламии. Вой, переходящий в шипение был нестерпимым, отчего захотелось зажать уши, но сил не было даже на это. И единственное, что я могла: это наблюдать, как тело змеелюдки корёжит. Звук ломающихся костей и лопающихся мышц сливался с криком агонии. Вначале я увидела, как одновременно обе ступни и кисти провернулись на триста шестьдесят градусов, затем тоже самое произошло с костями предплечий и лодыжек. Переломы были просто чудовищными, кровавыми и неимоверно жестокими в своем проявлении.
— Хватит! Не мучай ее, остановись! Дом! — попыталась я перекричать змеелюдку, но Доминик меня будто не слышал. Лирана зафиксировала меня на месте, не позволяя даже пошевелиться и хоть как-то отвлечь жестокого высшего.