Заморыш

Поднявшись, стряхнул пыль с колен и кивнул Кремню.

— Бинго. Тихо, темно и пахнет вкусно. Сюда и придем.

Атаман оскалился, как волк перед прыжком.

— Ну так давай зайдем и возьмем! Что мы тут туда-сюда телепаемся?

— Ты погоди, — осадил я его. — Сперва надо все осмотреть. Может, затем что-то еще интереснее найдется? А мы тут уже мешками загрузимся. Опять же, зачем брать, если не знаем, куда продать? На Сенном за две копейки скинуть, чтобы барыга потом нас же борзым сдал? Нет уж, дудки. Пойдем лучше дальше. Сейчас главное — все осмотреть.

Следующая точка выглядела многообещающе — кругом склады, безлюдно, темно. Но стоило ступить на мощеный двор, как из темноты донеслось рычание. Низкая, утробная, пробирающая до костей вибрация.

Луна выглянула из-за облаков, высветив натуральную зверюгу!

Это был неизвестной мне породы пес, огромный, как теленок. Обвислые брыли, с которых медленно стекала слюна, блестевшая серебряной нитью в лунном свете.

Цепь натянулась, но пес не дергался, не метался. Стоял неподвижно, опустив голову, и рычал с методичностью застоявшейся мясорубки.

Сивый судорожно вздохнул. Кремень, непонятно зачем, полез за своей «розочкой». В самом деле. Не собирался же он порезать ей пса! У него наверняка болевой порог как у носорога…

— Ты, Кремень, свою стекляшку взад убери! — посоветовал я, прошипев на ухо. — Пока ты его резать будешь, он тебе горло вырвет. И нас всех сожрет.

Атаман замер, глядя на пса. Зверь не двигался, но мышцы под шкурой перекатывались. Слюна мерно капала на камни. Почему-то пришла мысль, что если он со всей силы бросится — неизвестно, удержит ли цепь…

— Отходим, — коротко бросил.

Пятились медленно, не поворачиваясь спиной. Пес проводил взглядом, но не залаял. Просто смотрел и рычал. Охотник, уверенный в своем главенстве на территории.

Только за воротами Кремень выдохнул.

— Меделянский пес! Сюда соваться не резон. Если только с ядом, — сообщил он — Или со шпалером!

— Слышь, Штырь! Ты что нас сюда потащил? Видишь же — собака!

— Пришлый, не было пса — вот те крест! — тут же заюлил мелкий гаденыш. — Верно, на ночь только пристегивают его!

— Ладно, заткнись. Ты вот что сделай: днем тут надо разнюхать — что на этом складе держат! Верно, что-то ценное, раз пса посадили. Этот теленок небось жрет — мое почтение!

Следующая точка оказалась еще хуже.

Склад стоял добротный, замок родной, глуховский. Но прямо напротив, через узкий переулок, высилась полосатая будка городового. Внутри горел свет, сквозь щель в ставне виднелась тень. Кто-то там кашлянул, сплюнул.

— Мимо, — негромко констатировал я. Никто не стал спорить.

Еще один склад нашелся на задах трактира. Добротный деревянный сарай, замок висел, как положено, глуховский. Но из трактира постоянно выходили люди. Кто-то блевал в углу, другие справляли нужду прямо у стены, какие-то мастеровые курили, матерясь и смеясь. Дым коромыслом, дверь хлопала, свет плясал в окнах. В общем, свидетелей — тьма.

— И этот мимо, — процедил я сквозь зубы.

Штырь повел дальше, петляя в узких переулках.

Четвертый склад встретил тишиной. Глухой двор-колодец, заваленный пустыми ящиками. Деревянный пристрой к каменному дому. Окна темные, ставни закрыты наглухо.

Достав связку, перебрал ключи на ощупь. Третий профиль подошел с первой попытки. Просунул стержень в скважину, повернул.

Щелчок.

Открыто.

Дверь поддалась бесшумно. Внутри пахло затхлостью, мукой и чем-то сладковатым.

— Штырь, свечу, — шепнул.

Огарок вспыхнул, высветив горы мешков. Серые, грубой мешковины, они громоздились до потолка. Воздух внутри был тяжелым, пыльным. С каждым вдохом в легкие набивалась взвесь.

Сивый подошел к первому мешку, развязал узел. Посыпалась серая крупа — перловка или еще что, не разобрать в полумраке. Раскрыли второй — там дешевая мука грубого помола. Третий — сушеный горох.

Кремень возбужденно повернулся ко мне.

— Берем, Пришлый! — зашептал он возбужденно. — Жрать можно! Да и продать тоже!

Однако я отрицательно покачал головой.

— Это дешевый товар. Мешок весит три пуда, стоит — хорошо если рубль. Мы надорвемся, как ломовые, а навара — пшик.

— Но это же еда! — не унимался атаман.

— Мы интерес блюдем, Кремень, — отрезал, глядя ему в глаза. Продать не можем — не берем. Если надо будет на харчи — всегда сможем прийти и взять, что надо. А так просто, чтобы было — нахрен надо! Нет, тут брать нечего. Кладите все обратно.

Сивый недоуменно застыл, но Кремень с досадой кивнул. Подчинился.

Уже развернулся к выходу, когда взгляд зацепился за дальний угол. Там, отдельно от груды серых мешков, стояли небольшие тюки. Плотные, джутовые, с иностранными буквами на боках.

Подошел ближе, подняв свечу.

Понюхал осторожно, не прикасаясь носом к ткани.

И ощутил резкий позыв чихнуть. Глаза мгновенно защипало, слезы выступили. Рот наполнился слюной, словно от лимона.

Черный перец. А рядом, судя по запаху, мешки с цикорием. Это уже поинтересней…

— Что там? — подошел Кремень.

— Пряности, — ответил я ему, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Дорогое?

— Дорогое и легкое. Но главное…

Посмотрел на мешок, потом на банду. В голове мгновенно вспомнились слова Кости студента. Ин-те-ресно!

— Так, Сивый, бери один мешок. Самый маленький. Остальное не трогать.

Сивый взвалил тюк на плечо. Легкий, не больше десяти фунтов. Цена на рынке — рублей пять-шесть. Мы, конечно, так продать не сможем. Ну да ладно — тут ценность была не в деньгах.

— Все остальное на место, — скомандовал я. — Чтобы следов не осталось.

Пока Сивый возился, я вышел наружу. Осмотрелся. Двор пуст. Окна темные.

Закрыл дверь, вставил ключ, повернул. Замок щелкнул, встав на место.

— Пусть ищут, кто был, — усмехнулся. — Следов нет. Товар почти на месте. А кто хватится мешка перца? Решат, завалился куда-то. Или свои тайком сперли.

Кремень хмыкнул, но в глазах плясало недоумение.

Мы растворились в темноте переулков, унося добычу. Сивый шел впереди, неся мешок на плече, как знамя.

Город спал. А где-то там, на Сенной, толкучка готовилась к новому дню. Торговцы, маклаки, барыги — все они еще не знали, что завтра их ждет о-о-о-очень большой сюрприз.

Возвращались мы крадучись, прижимаясь к стенам. Сивый нес мешок на плече, словно трофейное знамя. Кремень шел следом, то и дело оборачиваясь — не идет ли кто по пятам.

Когда до чердака оставался один квартал, атаман не выдержал:

— Пришлый, а что с перцем делать будем? — В голосе его сквозило недоумение. — С салом, что ли, жрать его? Ты же сам говорил: что не можем продать — то не берем.

Не оборачиваясь, я усмехнулся.

— Это сюрприз, Кремень. Для барыг на Сенном.

— Какой такой «сюрприз»? — не понял атаман.

— Узнаешь. Скоро!

Больше Кремень не спрашивал, хоть и косился на мешок с подозрением.

Вернувшись на чердак, Сивый бережно опустил добычу в углу, у печной трубы. Остальные расселись на тряпье. Огарок свечи высветил усталые лица огольцов.

— Так, Сивый, — скомандовал я, — лезь к вьюшкам. Видишь прочистные дверцы в трубах? Набери золы, сажи. Сухой, летучей. Несколько горстей надо. Наберешь — тащи сюда. Не наберешь — дуй на улицу, там поищи, где печную сажу кухарки вытряхают!

Пацан кивнул и юркнул к ближайшей трубе.

Тем временем Кремень высыпал перец на расстеленную мешковину. Горка черных горошин, пахнущих остро и едко.

— В общем, все это надо растереть в пыль. Толките. Мелко! Чем мельче, тем злее будет, — велел я. — Кремень, у кого есть табак — тоже в дело. Крошить, смешивать.