Заморыш

Глава 24

Глава 24

Глава 24

Ждать, пока столица уснет, — дохлый номер. Питер просто меняет дневную суету на ночную возню. Даже в три часа ночи город ворочается: то колесо извозчика по булыжнику лязгнет, то из подворотни пьяный мат долетит. Фонари горят скупо, через один, превращая улицы в череду тусклых желтых клякс и черных дыр. Для патруля — морока, для нас — рабочая среда. Главное — не лезть в свет и чувствовать дистанцию.

Связка ключей в кармане была обмотана тряпкой, чтобы не звенела. Холодная тяжесть металла ощущалась сквозь ткань как обещание.

Кремень, сунув руки в карманы, шел справа, напряженный. Он чуял, что дело пахнет чем-то более серьезным, чем желание стырить булку с лотка или выцепить кошелек у пьяницы.

Мы с ним двигали быстрым шагом, внимательно осматриваясь по сторонам. Сивый шел чуть сзади, гора мышц, готовая тащить все, что прикажут. Ну а Штырь шел впереди, как гончая на поводке, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться: вожак видит, ценит, одобряет. Босяк просто купался в собственной значимости. Упырь мрачным призраком замыкал процессию. Худой, насупленный, с тяжелым взглядом, цеплявшимся за каждую щель в стенах, за каждую фигуру на горизонте. Если бы кто-то шел за нами хвостом, Упырь бы заметил.

Набережная Обводного встретила грохотом и гарью. С воды тянуло тиной и чем-то кислым, портовым.

Вдоль канала стояли лабазы, амбары, пакгаузы, склады. Одни — покосившиеся, обшарпанные, другие — крепкие, со свежей краской и решетками на окнах. Город показывал свое истинное лицо: не парадные фасады, где деньги тратят, а задворки, где их в поте лица зарабатывают.

Зерновые лабазы стояли в ряд, как гигантские черные гробы. Массивные ворота, почерневшие доски, в щелях проступала белесая мучная пыль.

У первой «точки» Штырь возбужденно оглянулся.

— Вон там, Пришлый, видишь? — Он ткнул пальцем в сторону длинных, почерневших от времени сараев у самой кромки канала. — Большущий! Черный, как головешка! Висит прям на воротах!

Подойдя к указанным воротам, я прислонился к косяку спиной, будто устал. Глаза прикрыл, лицо расслабил.

Рука нащупала в кармане связку ключей. Холодный металл ожил под пальцами.

— Упырь, на стрему! Кремень, иди сюда, глядеть будем, что тут.

Подобрав ключ, я аккуратно вскрыл замок. Внутри — темные штабеля обсыпанных мукою мешков. Сквозь щель между досками просматривался внутренний двор

— Мука, овес, — прикинул вслух. — Еда. Зимой цена взлетит. Продать можно, но таскать замучаешься, — негромко бросил, я, закрывая и отходя от ворот. — Ладно. Пока держим в уме.

Штырь расцвел. Кремень хмыкнул, но в глазах его мелькнул хищный огонек.

Двинулись дальше, вдоль канала. Штырь вел к Николаевской дороге, к товарной станции.

Чем ближе к Американским мостам, тем громче становился город. Грохот вагонных сцепок, визг тормозов, гудки паровозов. Воздух дрожал от этого механического рева.

Товарная станция распахнулась перед нами индустриальной мощью. Кирпичные пакгаузы в три этажа, железные рельсы, уходящие в перспективу, платформы, заваленные ящиками и тюками. Люди сновали, как муравьи: грузчики, приказчики, железнодорожники в форменных фуражках.

И везде — замки. Новые, блестящие, с тем же клеймом Глухова.

Штырь, шедший впереди, вдруг тихонько присвистнул.

Кремень сразу напрягся.

— Гляди, — шепнул он, кивнув в сторону платформы.

Часовой. Солдат в шинели, с винтовкой наперевес. Не дремал, не курил — ходил мерным шагом взад-вперед, сканируя территорию холодным взглядом. А дальше, у входа в служебный корпус, маячила еще одна фигура — жандарм в синем мундире.

Фонари заливали станцию светом, словно днем.

— Отставить, — коротко бросил разворачиваясь. — Казенное. Стреляют без предупреждения. Нахрен-нахрен. Жизнь дороже.

Кремень выдохнул с таким облегчением, будто с груди сняли пудовый камень. Он и сам не хотел сюда лезть, но боялся признаться.

Штырь повел в обход, задворками, туда, где кончались пакгаузы и начинались угольные ямы.

Дровяной склад выглядел сиротливо. Покосившаяся изгородь, кучи поленьев под рваным брезентом. Замок висел на ржавой петле, весь в угольной пыли. Люди поблизости были, но чувствовалось, что мы им до лампочки. Мрачный мужик с вязанкой дров прошел мимо, даже не взглянув.

Открывать не стал. Вряд ли на дровяном складе мы найдем золото и бриллианты.

— Не ахти, но пойдет, — решил я. — Дрова, уголь — это тепло. Зимой все подорожает втрое. А нам надо будет топливо — и себя обогреть. Но таскать — не напасешься. Пока не трогаем, там видно будет.

Упырь молча кивнул, запоминая место.

Следующий пункт маршрута — монастырские стены.

Переулок за Лаврой утонул в тишине. Каменная кладка, старая, обросшая мхом. Хозяйственная калитка, почти незаметная, вросла в угол стены. Замок на ней рыжий от ржавчины, но дужка мощная, крепкая. Клеймо едва проступало под грязью, но формат скважины был узнаваем.

За стеной пахло воском, ладаном и чем-то сытным — верно, монастырской кухней.

Штырь радостно показал глуховский замок, но Кремень вдруг замялся.

— Пришлый… Это ж святое место. Боязно как-то. Бог накажет…

В ответ на это причудливое проявление религиозного чувства я лишь скупо усмехнулся.

— «Сын человеческий есть господин и субботы». А поповское племя и так зажралось. С них не убудет.

Но подумав, решил не соваться. Место специфическое. Монахи не спят, у них ночные службы. Может быть скрытая охрана. Крик здесь услышат быстро, а рядом — казачьи казармы. Ну нахрен.

— В уме держим. Но пока ищем чего попроще.

Отошли от Лавры, углубляясь в лабиринт дворов и переулков.

Штырь свернул к воде, туда, где Обводный канал упирался в промышленное брюхо города. Кирпичный пакгауз вырос перед нами угрюмой крепостью — окон нет, только железные ворота с массивным замком, висевшим на уровне груди взрослого мужика.

Клеймо Глухова проступало на дужке четко, как родимое пятно.

Но место оказалось паршивое.

С моста, что перекинулся через канал, видно все как на ладони. Да и ворота выглядели так, будто их не открывали со времен царя Гороха. Петли в рыжей ржавчине наверняка заскрипят, как труба иерихонская.

— Слишком все тут на виду. Оставим на черный день, — решил я.

Кремень хмыкнул разочарованно, но спорить не стал.

Штырь повел обратно, уходя в глубь жилых кварталов. Здесь город показывал изнанку: грязные дворы-колодцы, заваленные тарой и бочками, задние входы лавок, облупленные заборы. Воздух пропах гнилой капустой и конским навозом.

Первый попавшийся склад оказался при скобяной лавке. Сарай, обшитый ржавым железом. Замок простой. Хоть и не глуховский, но дужка тонкая — ломом сорвать можно. Сквозь щели в стене виднелся разный шанцевый инструмент: лопаты, бидоны, ящики со скобяными товарами.

Однако этот вариант я не одобрил.

— Внутри гвозди, лопаты, ведра. Возможно, керосин, — процедил я сквозь зубы. — Товар тяжелый, гремит, продать можно, но трудно. Если найдем верный сбыт, наведаемся снова. А пока идем дальше.

Кремень кивнул, но в глазах уже вовсю плясала жадность. Он уже видел себя взломщиком всех дверей Питера, хозяином всех складов. Парня надо было осадить, пока не натворил глупостей.

Третий двор оказался тупиковым — закуток между каменной стеной дома и деревянным пристроем. Вход загораживала куча пустых ящиков с выжженными буквами на боках. Маркировка неразборчивая, но явно купеческая. Из щелей между досками тянуло запахом, от которого щекотало в носу.

Специи. Сухофрукты. Может, кофе или чай.

Присев на корточки, якобы проверяя шнурок на сапоге, скосил взгляд на дверь. Глуховский замок висел на старых, расшатанных петлях. Собачьей будки во дворе не видно. Окна в доме темные — хозяева либо спят, либо вовсе не живут тут.