Заморыш

Я вытащил из кармана кастет и вновь принялся ставить удар. А также тренироваться, чтобы уметь быстро выхватывать его из кармана.

Кремень только буркнул что-то неодобрительное, заворачиваясь в рваный армяк, но я видел — зерно сомнения я в нем зародил.

Дверь на чердак скрипнула спустя час. Тишину нарушил осторожный топот множества ног. Сивый привел банду. Малышня, навьюченная скарбом, рассыпалась по новому убежищу, но тут же замерла, уставившись на меня.

Последним в проем бесшумно просочился Упырь. Парень лет четырнадцати, худой как щепка, с ввалившимися щеками и тяжелым, немигающим взглядом. Он всегда держался особняком, был нелюдим и молчалив. Даже сейчас он не кинулся к остальным, а просто встал у стены, сливаясь с тенями, и замер, внимательно наблюдая за моей тренировкой.

Я закончил серию резким апперкотом и выдохнул.

— Ты чего? — Шмыга вытаращил глаза. — Муху ловишь?

— Не, — хихикнул Кот, прячась за спину Сивого.

— Это он с домовым борется! Видал, как скачет? Слышь, Пришлый, ты б его за бороду хватал, чего ты по воздуху-то тычешь? Смешно же!

— Глядите, глядите! — Бекас запрыгал вокруг, изображая мои движения. — Прыг-скок, козлик на лугу! А если тебя настоящий купец приложит? У него ж кулак — с твою голову. Твои эти тычки его только рассердят!

— Я ж те говорил. Народ правду видит — баловство это, а не драка, — донеслось довольное от Кремня.

Я спокойно убрал кастет в карман штанов, игнорируя смешки. Только Упырь в своем углу не улыбался — он продолжал сверлить мои руки взглядом, будто пытался понять, почему я бью именно так.

— Купец ваш, — обвел я взглядом мелюзгу, — пока замахнется своим кулаком, я ему трижды в переносицу вставлю. Сила — она в голове и в скорости, а не в ширине замаха. Поняли, знатоки?

— Ладно, будет тебе. — Сивый сплюнул на пыльные доски.

Я засунул руку за пазуху и вытащил пухлый кожаный шмель, отобранный у маклака. Кошелек был тяжелым и многообещающим.

— Теперь, — обвел я всех взглядом, и на чердаке мгновенно стало тихо, — будем смотреть, насколько жирный гусь нам попался на Сенной.

Я сел на корточки, малышня затаила дыхание. Упырь все так же подпирал стену, но я видел, как его немигающий взгляд прикован к кошельку. Кремень и вовсе подался вперед, облизнув пересохшие губы.

— Ну, не томи… — прошептал Штырь. — Раздутый он, видать, барыга жирный попался.

Я неторопливо развязал засаленный шнурок и перевернул кошелек. На рогожу посыпалась медь. Посыпалась звонко, но как-то… жидко. Среди кучи потемневших от грязи пятаков и двухкопеечных монет блеснул один-единственный серебряный полтинник.

— И это все? — Кремень разочарованно откинулся назад. — Тьфу, а гонору-то было у маклака. Орал, будто мы у него все приданое его дочерей выставили.

Я быстро рассортировал кучу. Пятиалтынный, два гривенника, россыпь пятаков и мелочи.

— Один рубль пятьдесят две копейки, — вынес я вердикт. — Плюс сам кошелек, кожа добрая.

— Полтора рубля… — Шмыга вздохнул. — Это ж сколько пирогов можно купить…

— Мы не за этим шмелем на Сенную ходили. Считайте, нам приплатили. А теперь к делу. Кто по ремесленникам бегал?

Шмыга сразу подобрался, посерьезнел.

— Я бегал, Пришлый. И Бекас со мной.

— Ну? Где, почем и как?

— Побывали у троих, — начал Шмыга, загибая грязные пальцы. — Первый — жестянщик на Лиговке, за углом. Дядька злой, но дело знает. Спросили про свинец. Сказал, возьмет, если чистый будет. Дает по четыре копейки за фунт.

— Мало, — буркнул Сивый. — Старка и то пять давал, хоть и ворчал.

— Погоди, Сивый, — осадил я его жестом. — Дальше что?

— Второй — лудильщик на Разъезжей, — подхватил Бекас. — Там артель целая, самовары паяют да посуду правят. Им свинец как хлеб нужен. Сказали, если принесем сразу пуд, дадут по шесть копеек. Но чтоб слитки были ровные, «хлебцами».

— Шесть копеек — это уже разговор, — прикинул я в уме. — А третий?

— Третий — это крышечник. — Шмыга шмыгнул носом. — У него подвал на Пяти углах. Он вообще странный. Сказал, что ему свинец нужен постоянно, крыши латать да трубы чеканить. Берет любой, но цену крутит. Если принесем «мягкий» — даст семь. Но только если мы ему будем поставлять без перебоев.

Я обвел взглядом банду.

— Значит так. Шесть-семь копеек за фунт — это отлично, — протянул я.

— Но они ж все слитки просят, — подал голос Кремень. — Где мы им слитки возьмем? Костер на чердаке разведем? Так нас по дыму сразу вычислят.

— Разве мы дураки здесь делать? Уж найдем тихое местечко, где костер развести да сплавить все. Да и вон есть кого на дело поставить. Костю-студента.

Достав из кучи шмеля два гривенника, я подбросил их на ладони.

— Шмыга, Бекас. Завтра утром купите на эти деньги нормального хлеба и молока мелюзге.

Парни сгребли монеты, глаза их азартно блеснули.

Я ссыпал оставшееся обратно в шмель и затянул шнурок. Кремень и пацаны все еще сверлили взглядами кошелек, но я уже переключился.

— Ладно, с медью закончили. Теперь к серьезному делу. — Я посмотрел на Шмыгу, который сидел ближе всех к огарку свечи. — Шмыга, где вы там замки правильные углядели, помните? Глуховские.

Шмыга приосанился, чувствуя важность момента, и зашмыгал носом еще активнее.

— Помню, как не помнить! Мы весь день ноги сбивали.

— Сегодня ночью пойдем смотреть. Пощупаем подходы.

— Сегодня? — Кремень удивленно вскинул брови.

— Ночью охрана расслабляется, а дворники дрыхнут. Нам не вскрывать его сейчас, а срисовать обстановку. Где городовой стоит, как проулок просматривается, нет ли лишних засовов изнутри. Шмыга и Кот, покажете. А сейчас быстрый ужин — и всем спать, — скомандовал я. — Нужно пару часов перехватить.

Ужин был коротким и спартанским: черствые сухари, остатки рыбы, запили все водой. На чердаке быстро воцарилась тишина. Мелюзга сбилась в кучу на рогоже, согревая друг друга. Кремень завалился в углу и почти сразу выдал мерный храп. Я тоже закрыл глаза, давая телу необходимую передышку, но мозг продолжал работать, прокручивая карту района. Сон был чутким, профессиональным.

Проснулся я ночью, когда город погрузился в самую густую, мертвую тишину. Разбудил остальных.

Мы скользнули к выходу, стараясь не скрипеть досками. С лестницы тянуло холодом и сыростью. На улице Петербург встретил нас пустыми глазницами окон и редкими, едва тлеющими газовыми фонарями.

Мы шли быстро, прижимаясь к стенам домов. Ночной город был другим — злым, холодным, полным подозрительных звуков. Но в своих обносках мы теперь были его частью, законными тенями. Наша цель — Обводный канал, тупик за складами Кокорева. Пора было посмотреть, насколько крепко Глухов спит на своих замках.