Заморыш

Бекас нашел два булыжника, принялся растирать перец между ними. Шмыга подсел рядом, работая осколком кирпича. Звук — скрежет камня о камень — заполнил чердак.

Не прошло и пяти минут, как началось.

Рыжий чихнул. Потом еще раз. Потом закашлялся, утирая лицо рукавом.

— Глаза щиплет! — заскулил он сквозь слезы. — Не могу!

— Трите! — отрезал жестко.

Шмыга сморщился, но продолжил. По его щекам текли черные от сажи слезы, оставляя грязные дорожки. Бекас работал молча, зажмурившись, дыша через рукав.

Воздух на чердаке становился тяжелым. Едкая взвесь висела облаком, першило в горле, глаза слезились у всех.

— Рыжий, иди окна глянь, можно ли открыть, — приказал я, и парень тут же метнулся. Начал шарить, и спустя минуту на чердак ворвался свежий воздух.

Кремень, растиравший табачную крошку, вдруг остановился.

— Пришлый, — хрипло спросил он, — зачем столько отравы? Кого травить будем?

Огарок свечи высветил лица, обернувшиеся ко мне в ожидании.

— Толкучку. Там сидят барыги, маклаки, фонари-наводчики. Помните студента, которого они в грязь втоптали? Поможем ему немного и себе много. В общем, есть наш интерес.

Кремень медленно кивнул, сжимая кулаки.

— Завтра мы их всех угостим. Устроим шухер. Ослепим толпу этой пылью, и пока они сопли жевать будут — пощиплем жирных котов.

Шмыга присвистнул восхищенно. Бекас оскалился.

— А сами не задохнемся? — осторожно спросил Упырь. — Ветром же на нас понесет.

— Есть такое, — усмехнулся я и прошел к одному из узлов, откуда достал кусок тряпки. Миткаль, дешевый, но плотный.

Разорвал полотно на полосы. Раздал каждому.

— Вязать на лицо. Туго. Нос и рот закрыть. Дышать через тряпку, — показал, как сложить платок треугольником и завязать на затылке. — Как дело начнется, на лица наденем. И нам не помешает, и лиц не запомнят.

Пацаны принялись повязывать маски. В свете огарка лица исчезли, остались только глаза — злые, решительные. Перемазанные сажей, с платками на лицах, они выглядели как банда чертей.

Работа продолжилась. Еще час мы терли, смешивали, просеивали через пальцы перец. Затем перемешивали с золой и прочей дрянью. Итогом стала адская серо-бурая пудра, от которой даже на расстоянии першило в горле.

Рассыпали смесь по кулькам из газетной бумаги. По три на брата.

Рыжий, утирая черные слезы, спросил сипло:

— Когда, Пришлый?

— Поспим да пойдем.

Пацаны завалились на тряпье, не снимая масок. Выглядели жутко. Как отряд диверсантов перед вылазкой.

Огарок дотлевал. За окном чердака темнота медленно разбавлялась серым рассветным светом.

— Завтра Сенная узнает, кто такие «Волки», — тихо произнес в пустоту.

Кремень хмыкнул из темноты:

— «Волки»…

Название прилипло само собой. Уже не мальцы. Не шпана. «Волки».

— Подъем. Пора за гонораром, — негромко произнес я, поднимаясь с рогожи. Тело ломило, но в голове была звенящая, холодная ясность.

Шли молча, кутаясь в обноски. Мешки с «гранатами» и масками были надежно спрятаны под куртками.

Оставив основную группу в глухом, провонявшем кошачьей мочой проулке за Таировым, я кивнул Штырю:

— Пошли. Только рожу сделай попроще, не светись.

Мы вышли на площадь. Пыжов уже был на месте. Жирный, как откормленный боров, он восседал на складном табурете, по-хозяйски озирая свои владения. Перед ним на колченогих столах и прямо на земле громоздились горы барахла: шинели с пятнами крови, заношенные сюртуки и те самые связки яловых сапог.

Внимательно осмотрев, я заприметил его «сейф» — пухлый кожаный кошелек-шмель, пристегнутый к широкому поясу. А чуть поодаль на специальном лотке с мелочевкой блеснула серебряная крышка часов. Тех самых. «Павел Буре».

Тщательно зафиксировал в памяти все: два шага до часов, три — до кошелька, даже учел направление ветра. Все должно пройти без сучка и задоринки. А то карачун нам. Тут толпы народу, и все тертые, ко всему готовые. Если не выведем их из строя — повяжут нас, как курей.

Вернувшись в проулок, я увидел пять пар горящих глаз. Пацаны дрожали — не от холода, от адреналина.

— Слушайте сюда. — Я сел на корточки, чертя обломком кирпича на земле схему. — Пыжов сидит здесь. Как только даю отмашку, Кремень, кидаешь первый кулек. Чуть вверх, чтобы облако накрыло его и маклаков рядом. Я кидаю следом.

Я перевел взгляд на Сивого:

— Твоя цель — сапоги. Берешь связку и рвешь во дворы. Не оборачиваться, даже если небо на землю падать начнет. Кремень, ты потом работаешь по шмелю. Срезаешь кошелек у Пыжова, пока он сопли на кулак наматывает. Упырь, ты на подхвате — опрокидываешь лоток с барахлом, создаешь кучу-малу, хватаешь что под руку попадается, Кот и Шмыга вы так же. А я забираю часы, — отрезал, пресекая лишние вопросы. — После броска у нас есть от силы минута. Расходимся веером. Если кого прижмут — скидывайте хабар и нырять в толпу. Никакого геройства. А ты, Штырь, остаешься здесь, если появятся городовые — отвлекаешь.

— Чего это? Я со всеми! — насупился он.

— С того, что ты сам говорил, что тебя многие знают. А мы туда без масок пойдем, могут и приметить, а потом через тебя и на нас выйти.

— Да я… — начал заводиться он.

— А ну цыц, Пришлый дело говорит, — вмешался Кремень.

И Штырь, сузив глаза, кивнул.

— Усекли? — Я еще раз обвел всех взглядом.

— Усекли, — выдохнул Кремень, сжимая кулак.

— Маски надеваем после сигнала, а то привлечем к себе внимание.

Мы вышли из переулка и начали плавно вливаться в людской поток Сенной. Пыжов как раз в этот момент честил какого-то доходягу, пытаясь вырвать у него шинель за гроши.

— Ну же, Степан Иваныч, милостивец… — скулил бедняк.

— Пошел вон, рвань! Рубль — и радуйся, что не в околоток за краденое везу! — гремел маклак.

Я занял позицию в пяти шагах от его лотка. Кремень зашел с фланга. Сивый навис над сапогами. Я занес руку над головой, сжимая бумажный кулек.

Мир вокруг словно замедлился. Я видел, как Пыжов облизнул жирные губы, как городовой зевнул, прикрыв рот ладонью…

Я резко вскинул правую руку и рубанул воздух.

— Давай!

Первый кулек взлетел в небо, разворачиваясь в полете серо-бурым шлейфом…

Второй том:https://author.today/reader/529278