Заморыш

Он махнул рукой стае:

— Не будет водки. Дело у нас.

По толпе пронесся разочарованный стон, но перечить Кремню никто не посмел.

Атаман повернулся ко мне и кивнул на выход из-под моста.

— Пошли к твоему Гришке. Пока я не передумал.

Земля под ногами хрустела. Вся почва здесь была нашпигована битым стеклом, шлаком и каплями брака, которые годами выбрасывали через забор.

Мы сидели в зарослях полыни, от которой першило в горле. Комары, обрадованные свежей кровью, жрали немилосердно, но хлопать было нельзя.

— Обманет он нас, — в десятый раз прошипел Кремень, нервно сжимая кулаки. — Точно говорю. Сдал надзирателю, сейчас облава будет. Или просто не придет. А мы тут как дураки с комарами воюем.

— Ждем, — коротко бросил я.

— Полтину жалко, — не унимался атаман. — Серебро же! На него неделю гулять можно…

За высоким дощатым забором, поверху которого была пущена ржавая колючая проволока, что-то хрустнуло. Потом раздался тихий, неуверенный свист.

Я подобрал камень и дважды, с интервалом, стукнул по доске забора.

Тук… Тук.

— Здесь я, — раздался приглушенный, дрожащий голос Гришки. — Вы тут?

— Тут, — ответил я, подходя вплотную к щелям. — Товар давай.

— А деньги?

— Сначала лопаты.

За забором посопели. Раздалось натужное кряхтение, скрежет металла о дерево.

— Лови!

Над забором показалась лопата. Перевалилась через верх и с глухим стуком упала в траву. Следом, полетела и вторая, долбанувшись о первую.

Кремень тут же метнулся к ним, взвесил в руке и начал осматривать.

— Вещь! — выдохнул он. — Тяжелые, заразы. Железо доброе, не жестянка какая-то. И деревяхи гладкие удобные.

— Деньги! — вдруг истерично выкрикнул Гришка за забором. Его сорвался на визг и панику. — Деньги кидай! Полтину обещал мне!

— Сетку кидай, потом деньги! — прорычал Кремень, подходя к забору. — Иначе я сейчас перелезу и юшкой у меня умоешься, засранец!

— Нет! — пацан запаниковал. — Кину сетку, вы деру дадите! Знаю я вас босяков! Я без денег останусь, да еще и под суд пойду! А ну гони деньгу!

И малец был прав на все сто. Любой нормальный беспризорник, получив то что надо, сделал бы ноги оставив серебро себе. Пацан был напуган, и мог наделать глупостей — убежать или закричать.

Я достал из кармана заветный полтинник. В темноте его не найти, если промахнусь.

— Кремень, дай лоскут.

Он с бурчанием оторвал кусок подкладки от кепки и передал мне. Я завернул монету в тряпицу, добавив туда камешек, чтобы сверток улетел, а не застрял где-нибудь.

Подошел вплотную к забору.

— Слушай сюда, Григорий, — сказал я тихо, но так, что бы до мальца дошло, я не шучу. — Я сейчас кину. Но если сетка следом не полетит…

Сделал паузу.

— Я знаю, где проходная. Помню твою рожу. Если обманешь меня, то не спрячешься и не убежишь. Поймаю и руку сломаю. Ты меня понял?

За забором повисло молчание. Думаю, он, понял, что я не шучу и отвечать ему придется.

— Кидай… — наконец выдохнул он.

Я размахнулся и швырнул сверток через забор.

Сразу же послышалось шуршание в траве, стой стороны. Потом торопливая возня, звон монеты о камень.

На лбу проступила испарина от напряжения.

Кремень перехватил лопату словно дубину, и уставился на забор. Словно готов был его штурмовать, если Гришка нас обманет.

— Ну⁈ — рыкнул он.

Сверху, перелетев через колючку, рухнул рулон, и округу огласил звон металла.

— Оу! — Кремень отбросив лопату ломанулся на звук.

Мы присели в траву. Начав разматывать рулон.

Сетка была плотная, с маленькими дырочками. Само то, что нам нужно. Мягкая на ощупь и отливала в сумраке красным.

— Мать честная… — прошептал Кремень восторженным, благоговейным шепотом. — Глянь! Это ж медь!

Он погладил сетку.

— Чистая медь! Да она одна целковый стоит не меньше! А то и все полтора!

Гришка упер медную сетку и дорогую. Если у нас ничего не выйдет, мы просто продадим и сетку и лопаты. Только на это выйдя в плюс.

— Хорош любоваться, — скомандовал, поднимая лопаты. — Сворачивай давай. Пошли.

Вернулись под мост и отобрали народ, кто пойдет на дело.

К Семеновскому плацу мы выдвинулись уже глубокой ночью.

Шли аккуратно, в тени стен домов и заборов. Инструмент я велел замотать в одеяла. Чтобы не звякнуло и не привлекало лишнего внимания.

Плац встретил нас пустым и темным. Да ветер завывал, поднимая пыль. Вдалеке горели окна казарм.

— Туда, — шепнул я, указывая на темную громаду земляного вала.

Мы подошли к тыльной стороне насыпи. Вал был высотой в два человеческих роста, местами осыпавшийся, местами поросший жесткой, пожухлой травой.

— Штырь, на стрему, — скомандовал я. — Вон в те кусты. Лежи тихо, как мышь под веником. Слушай. Если что — свисти.

Мелкий кивнул и растворился в темноте.

Мы с Кремнем и Сивым, которого взяли как тягловую силу, поднялись к основанию осыпи.

Я развернул медную сетку. Она тускло, маслянисто блеснула.

— Значит так, — проинструктировал, стараясь говорить одними губами. — Сразу не копать. Сперва дерн снимаем. Аккуратно, квадратами. Траву в сторону. Когда закончим — землю обратно засыплем и дерном накроем. Чтоб утром солдаты ничего не заметили. Усекли?

Кремень недовольно сопел. Ему не терпелось вгрызться в землю.

— Да на кой? Кто там смотреть будет?

— Будет, — отрезал я. — Если увидят свежую яму — поймут, что кто-то копал. Поставят караул. И накроется наша лавочка. Делай как сказано.

Кремень, ворча, взял лопату. Острый штык, купленный за мое серебро, мягко взрезал дерн. Мы аккуратно отвернули пласты травы, обнажив темное, плотное нутро вала.

— Поехали.

Кремень размахнулся и с натужным кряхтением вогнал заступ в землю. Грунт был тяжелым. Лопата шла туго, со скрежетом встречая препятствия.

Он вывернул первый ком и швырнул его на сетку, которую мы с Сивым держали на весу за четыре угла.

Шурх.

Я начал трясти. Вправо-влево. Вправо-влево.

Это называлось «грохотать». Земля, сухая и комковатая, просыпалась сквозь ячейки, шурша, как сухие листья. Медная сетка пружинила, глуша удары камней.

На сетке остался мусор. Камни, щепки… и что-то еще.

Я поднес горсть к глазам, силясь разглядеть добычу в скудном лунном свете. Пощупал пальцами.

Среди обычных камней лежали тяжелые, серые комочки. Некоторые были сплющены в лепешку, некоторые сохранили форму, но были изогнуты.

Свинец.

— Ну? — нетерпеливо выдохнул Кремень, нависая надо мной.

Я протянул ему один комочек.

— Пробуй.

Атаман схватил пулю, сунул в рот и сжал зубами. Металл подался, оставив вмятину. Мягкий.

— Оу! — просипел он, и глаза его в темноте загорелись хищным, безумным огнем. — Свинец, Пришлый! Настоящий! Получилось.

— Работаем! — шепнул я.

И началась лихорадка.

Кремень копал как одержимый. Забыв об усталости, он швырял землю на сетку. Мы с Сивым трясли, выбирали пули, ссыпали их в мешок.

Копнул — просеял — выбрал — в мешок. Копнул — просеял — выбрал — в мешок.

Ткань мешка начала натягиваться, тяжелеть. Фунт, два, пять…

Азарт — страшная штука. Он пьянит сильнее водки. Кремень вошел в раж. Он уже не аккуратно вгонял лопату, а рубил с плеча.

Дзынь!

Лопата с лязгом чиркнула о какой-то камень. Звук в ночной тишине прозвучал как выстрел.

— Тише ты, медведь! — шикнул я.

— Да ладно, — отмахнулся Кремень, тяжело дыша. Пот катился по его лицу грязными ручьями. — Тут никого… Глянь, сколько добра! Еще чуть-чуть…

Дзынь!

— Стой! — Я перехватил черенок его лопаты.

Снизу, из кустов, раздался короткий, резкий свист.