Заморыш

— Э нет, — отрезал я. — Товар принесешь и получишь. Ждать будем как стемнеет на углу, который к пустырю выходит. Возле старой ивы. Знаешь?

— Знаю… — Он сглотнул. — Гришка я.

— Будем знакомы. Я Пришлый.

Он помялся.

— Ладно… Но деньги вперед. А то обманете поди.

Я усмехнулся.

— А ты не промах. Далеко пойдешь. Вечером все.

Гришка кивнул.

— Принесу. Сетку старую и лопаты…

— Договор? — и я протянул руку Гришки, которую он с опаской пожал.

Мы растворились в толпе, оставив мальчишку переваривать сделку.

Настроение у Кремня испортилось. Пока мы шли от завода, он молчал, но стоило оказаться под мостом, как его прорвало. Пацан резко развернулся ко мне.

— Ты чем думал, мазурик? — прошипел он, нависая надо мной. — Полтина серебром! Ты где её, родимую, высрал? У тебя ж в карманах ветер гуляет!

Штырь притих в углу, переводя взгляд с вожака на меня. Только и делал, что лупал глазами.

— Или ты думал, он тебе под честное слово инструмент вынесет? — не унимался Кремень. — Он же, если деньгу не увидит, хай поднимет или сдаст. Нас тогда там, у забора, и повяжут.

Я спокойно выдержал его тяжелый взгляд.

— Не кипишуй, атаман. Деньга есть.

— Где? — рявкнул Кремень. — У меня ни гроша, у парней — одни вши.

— В надежном месте, — отрезал я.

Кремень вытаращил глаза.

Был у меня один вариант где раздобыть деньги. В общаке из приюта. Брать оттуда было нехорошо. Я сам сказал: только с общего согласия. Но сейчас ситуация была критической. Без лопат и сетки мы не поднимем свинец. Без свинца не будет денег. Круг замкнулся.

«Возьму в долг, — решил я. — А потом верну, и чтобы парни не думали, что я их кинул… надо их подогреть».

Я подошел к связке рыбы, висевшей в дыму костра. Снял двух самых жирных, золотистых лещей. Запах копчения ударил в нос, вызывая слюноотделение.

— Штырь, дай тряпку, — бросил я мелкому. — И лопух какой-нибудь.

— Ты куда это намылился с нашей рыбой? — подозрительно прищурился Кремень.

— Это моя доля, — жестко ответил я, заворачивая лещей. — Парней угостить надо. Они там сейчас баландой давятся в приюте. Пусть знают, что я о них помню.

— Ну смотри, Пришлый… — Кремень сплюнул в костер. — Если к вечеру полтины не будет — я за тебя вписываться не стану.

— Будет полтина. Жди здесь.

Я пробирался к приюту огородами, петляя между сараями и поленницами, пока не вышел к знакомому черному ходу.

Прижался к стене, прислушиваясь. Там доносился грохот котлов и визгливый голос кухарки Агафьи.

— Прохор, ирод, куда картоху понес⁈ Мыть кто будет⁈

Выждав немного, я вынул из кармана свой верный кусок проволоки, уже изогнутый крючком. В прошлый раз запер дверь снаружи — теперь предстояло открыть её так же, через щель, вслепую.

Металл скрежетнул. Я замер, ожидая окрика. Но Агафья продолжала честить Прохора, и этот гвалт надежно глушил мои манипуляции.

Крючок нащупал язычок засова. Рывок вверх.

Щелк.

Дверь поддалась. Я скользнул внутрь, в сумрак служебной лестницы, и тут же прикрыл створку за собой.

В нос ударил густой, тошнотворный дух вареной капусты. Обед. Знаменитые приютские «пустые щи», от которых пучит живот, а сытости ни на грош.

Я невольно усмехнулся. Еще вчера этот запах вызывал у меня спазмы в желудке. А сегодня, сытый наваристой ухой, я чувствовал только брезгливое превосходство.

Ступая на края ступеней, чтобы не скрипнули, я поднялся на самый верх.

Чердак встретил меня тишиной и пылью, танцующей в косых лучах света, что били из слуховых окон.

Подойдя к балке у печной трубы, огляделся. Просунул руку в щель между кирпичом и деревом. Пальцы нащупали холодный металл.

Я выгреб мелочь на ладонь. Медяки тускло блестели в пыльном свете. А среди них — он. Серебряный полтинник.

Взяв монету, зажал ее в кулаке. Она приятно холодило кожу.

«Простите, братцы, — мысленно обратился я к ребятам. — Придется изъять. Но это на благое дело. Верну».

Остальную мелочь — медяки — ссыпал обратно в щель. Пусть лежат.

Теперь главное: расстегнув куртку и достав из-за пазухи подарок, положил сверток с рыбой прямо на балку, на видное место.

Просто оставить еду было мало. Надо было оставить знак, что я не сгинул и не сбежал бросив их. А помню.

Достав из другого тайника стилет, прижал острие к балке и с силой надавил.

— Скр-р… Скр-р…

Я врезался глубоко.

В А М Б Р А Т Ц Ы

Буквы белели на фоне старого дерева. Они были кривые, но четкие.

Я спрятал стилет и еще раз посмотрел на получившееся художество. В глаза бросается, не пропустят.

— Жрите, пацаны, — шепнул я.

Пора было уходить. Время поджимало — скоро стемнеет, и Гришка будет ждать у забора.

Я спустился вниз и улучив момент, когда на кухне снова что-то с грохотом уронили, выскользнул во двор. Поматерившись с помощью проволоки закинул засов.

Под мост я вернулся, когда сумерки уже сгустились.

Лагерь изменился. Если днем здесь было тихо, то теперь под каменными сводами гудело, как в растревоженном улье. Народ вернулся.

Шмыга, Кот, Упырь и остальные были тут и перебивая друг друга, рассказывали о замках, складах и злых дворниках.

Едва я появился, гомон стих. Вся посмотрели на меня. В центре, у костра, стоял Кремень. Вид у него был мрачный и напряженный.

— Ну? — спросил он и шагнул мне навстречу. — Принес?

Усмехнувшись я сунул руку в карман и вытащил монету.

Серебряный полтинник сверкнул в моей руке.

— Едрит твоё коромысло… — выдохнул Штырь.

Глаза Кремня вспыхнули жадным, шальным огнем. Он протянул руку, словно хотел пощупать чудо, но я сжал кулак, пряча монету.

— Есть, значит. — Кремень расплылся в улыбке. — Ну, Пришлый, ну, голова! Живем!

Он обернулся к парням.

— Слыхали? Серебро! Сейчас в кабак двинем к Яшке Кривому! Гуляем!

Народ радостно переглядывался, потирая руки в предвкушении пира.

— Стоять! — Мой голос прозвучал тихо.

Гвалт оборвался.

Кремень повернулся ко мне. Улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением, переходящим в злость.

— Чего это? — процедил он, сужая глаза. — Деньги есть. Чего жаться? Или ты, Пришлый, в одно рыло спустить решил? Не выйдет.

— Это не на водку, — твердо сказал я. — И не жратву.

— А на что? — взвился Кремень. — На железки твои? Ты что, удумал полтину в землю зарыть?

Он подступил ко мне вплотную.

— Ты, Пришлый, не дури. Мы сейчас на эту деньгу так гульнем и неделю помнить будем! А ты лопаты… Да сдался нам твой свинец! А полтина вот она!

Толпа мальчишек загудела, им хотелось прожрать и пропить эти деньги и будь, что будет.

Его слова были близки и понятны: урвал кусок жри, пока не отняли.

Сейчас все весело на волоске.

— Гульнем, говоришь? — спросил я, не отступая. — Ну давай, гульнем. Прожрем и пропьем все. А что завтра будет? Пусто карман и живот. Снова объедки жрать и с голоду пухнуть?

Глянул на всех, показывая, что не отступлю.

Шаг к Кремню, в плотную и я тихо зашептал ему, что бы больше никто не услышал.

— Ты же атаман, Кремень. Я тебе дело предлагаю. Стоящее. Мы свинец поднимем и продадим. Деньга будет. Еда будет и сапоги будут, — Кивнул я на его обноски. Или тебе нравится объедки собирать?

Кремень засопел.

— А если не выгорит? — глухо спросил он. — Гришка обманет или свинца там с гулькин нос?

— Выгорит, — отрезал я. — Я отвечаю. Сам новую полтину найду и тебе отдам. Зуб даю.

Секунду мы сверлили друг друга взглядами.

Наконец Кремень сплюнул под ноги.

— Ладно, черт с тобой, — рыкнул он, отворачиваясь. — Умеешь ты, Пришлый. Но смотри мне… Если завтра к утру мы пустые будем — я с тебя шкуру спущу.