Заморыш

Мы замерли. Кремень застыл с поднятым заступом, не успев бросить землю.

Тишина. Только ветер свистит в ушах да сердце колотится о ребра, как пойманная птица.

— Ложись, — одними губами скомандовал я, увлекая Сивого и сетку на землю.

Мы вжались в обратный скат вала, в грязную жижу.

Сначала я ничего не слышал. Потом сквозь шум крови в ушах пробились звуки.

Топ… Топ… Топ…

Тяжелые, размеренные шаги. Хруст гравия под подкованными сапогами. Скрип кожаной амуниции.

Из темноты, со стороны плаца, выплыл силуэт.

Часовой.

Он шел вдоль периметра вала, кутаясь в длинную серую шинель. Тень от фуражки скрывала лицо. Ну а самое веселое — на плече у него висела длинная винтовка. А на конце ствола, ловя тусклый свет луны, хищно и холодно блестел четырехгранный штык. Игла смерти.

Он прошел мимо нашего укрытия метрах в десяти.

Я рукой вдавил голову Кремня в грязь, чувствуя, как напряглись его мышцы. Атаман после бешеной работы дышал тяжело, с присвистом. Мне пришлось зажать ему рот ладонью, чтобы этот хрип не выдал нас.

Солдат прошел чуть дальше. И вдруг остановился.

Перестал топать. Замер.

Что-то его насторожило. Может, хруст ветки? Или тот самый звон лопаты?

Часовой медленно повернул голову в нашу сторону. Похоже, он смотрел сейчас прямо на нас.

Вдруг солдат резко сдернул винтовку с плеча.

Сухой металлический щелчок разорвал тишину.

Клац.