Заморыш

Глава 11

Глава 11

Глава 11

К приюту я пришел уже в ночи. Знакомый проулок встретил как родного. Камень, которым я подпирал дверь черного хода, был на месте.

Скользнув внутрь, я бесшумно поднялся по узкой лестнице для прислуги на самый верх, а там и на чердак.

И затаился среди пыли и разного хлама. Спать не ложился. Нельзя! Просто сидел в углу, закутавшись в старую рогожу, и выслушивался. Внизу, ворочались, кашляли и сопели сотни людей.

Я ждал волчьего часа, который наступает между тремя и четырьмя утра, когда сон самый сладкий и глубокий. Когда часовые начинают дремать на постах.

Когда слуховое окно начало светлеть, обещая скорый рассвет, я поднялся. Тело затекло. Пришлось делать зарядку разгоняя кровь.

Первым делом я решил припрятать инструменты, устроив здесь тайник. И аккуратно уложил их в щель между трубой и балкой перекрытия. С мотка проволоки оторвал кусок, он мне еще пригодится.

Закончив с этим, спустился вниз.

В кладовой воняющей укропом и мышиным дерьмом, я замер, прислушиваясь.

Тишина.

На ощупь нашел ларь с сыпучими продуктами. Крышка скрипнула, но тихо, по-домашнему. Я запустил руку внутрь — там обнаружились крупные куски.

Соль.

Я лизнул палец. Соленая, едкая. Хлеб можно выпросить, воду найти в реке, а вот соль — только купить или украсть. Кремень за нее душу продаст.

Достал из-за пазухи кусок дерюги, прихваченный с чердака. Отсыпал щедро, килограмма два. Следом отмерил пару горстей крупы в тряпицу. Увязал в тугой узел и оставил тут же, чтобы потом прихватить.

После чего приоткрыл дверь в коридор, выждал минуту и двинулся вперед. Миновал каморку дядек. Оттуда доносился мощный, раскатистый храп Спиридоныча. Спит, цербер. Умаялся, поди, карауля меня.

Дверь в дортуар была приоткрыта — духота внутри стояла такая, что впору помереть.

Я скользнул внутрь, двигаясь медленно и осторожно.

Вот он. Элитный угол у печки. Самое теплое место в спальне, захваченное Жигой и его кодлой.

Жига спал на спине, раскинув руки. Рот приоткрыл и с губы стекала слюна. Так еще и храпел, козел.

Я посмотрел на него сверху вниз. То же мне король дортуара и гроза слабых. Сейчас он просто беззащитный и жалкий мальчишка.

На спинке стула рядом с койкой, висела его гордость — кургузый пиджак, похожий на сюртук. Он берег его пуще глаза, надевал только на выход. Ткань пахла дешевым табаком и потом.

Я аккуратно снял пиджак. Теперь предстояло самое сложное, стянуть одеяло.

Аккуратно взялся за углы. И начал медленно, миллиметр за миллиметром тянуть на себя. Жига чмокнул губами, что-то пробормотал во сне.

Я замер.

Он инстинктивно, почувствовав холод, подтянул колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона. Но не проснулся. И я продолжил свое дело, быстро смотав одеяло в рулон.

Следующие — Щегол и Рябой.

С ними прошло еще проще. Щегол спал, уткнувшись лицом в подушку, Рябой свистел носом. Две минуты — и еще два одеяла стали моей добычей.

Связав все в узел, я оглядел спящий зал. И двинулся в обратный путь на чердак, который занял пару минут, по дороге не забыв прихватить соль с крупой.

Я быстро все увязал в плотный, удобный для переноски тюк.

Пора было уходить.

Закинув тюк за спину, начал спуск по служебной лестнице. Уйти требовалось так, чтобы никто ничего не понял. Я достал из кармана кусок проволоки. Согнул крючком. Приоткрыл дверь на улицу. Холодный предрассветный туман лизнул лицо.

Выскользнув наружу, я плотно прижал створку к косяку. Щель была узкой, но достаточной. Просунул в нее проволоку, нащупал язычок засова изнутри. Металл скрежетнул о металл. Тихо и противно.

— Давай же… — прошептал я.

Надавил. Крючок соскользнул. Еще раз.

Поймал. Потянул.

Засов с глухим стуком упал на место.

Все.

Выйдя из проулка, я понял, что город тонул в молоке. Густой, промозглый туман полз с Невы, скрывая очертания домов. Это было мне на руку.

Я шел быстро, прижимаясь к стенам. Стараясь что бы мои ботинки не грохотали на всю улицу. Тюк с одеялами и едой приятно давил на плечо.

На перекрестке пришлось замереть.

Впереди, возникла сгорбленная фигура. Которую было прекрасно видно в свете фонаря.

— Шкряб-шкряб-шкряб.

Метла скребла по булыжнику. Гаврила. Дворник вышел на утреннюю уборку. Этих ребят стоило опасаться, у них глаз наметанный, а свисток всегда под рукой.

Гаврила, кашляя и бормоча проклятия, прошел мимо, не заметив меня из-за тумана.

Выждав минуту, я скользнул через дорогу и нырнул в проходные дворы, срезая путь к каналу.

Через десять минут в нос ударил знакомый запах тины. Вот и обводный канал. Воды не было видно за гранитным парапетом.

Еще минут двадцать пути и впереди проступили очертания моста. Поправив тюк на плече, я глубоко вдохнул и шагнул в темноту под свод и вынырнул из тумана перед проломом в стене.

Костер едва теплился, давая не много света. Они, сбившись в кучу на тряпках и соломе, дрожали от сырости.

Меня тут же заметили. Стая мгновенно проснулась и подобралась.

— Стоять! — хриплый окрик резанул тишину.

Кремень вскочил на ноги. Его лицо было серым от холода и въевшейся сажи. Правая рука нырнула в карман, за осколком стекла.

— Кто такой? Чего приперся?

Рядом с ним, скаля зубы, поднялись и остальные мелкие, чумазые, похожие на нахохлившихся воробьев. Настороженно выглядывая из-за спин вожака.

Я не остановился и подойдя, с размаху сбросил с плеча тяжелый тюк.

Удар мешка о сырую землю прозвучал глухо и весомо.

Все взгляды приклеились к узлу.

— Свои, — спокойно сказал я, выпрямляясь и глядя прямо в глаза Кремню. — Разговор есть. И хабар тоже.

Кремень прищурился, не вынимая руки из кармана. Он оценивал. Меня, мешок, ситуацию.

— Хабар, говоришь? — процедил он, но напряжение в его позе чуть спало. — Ну, показывай, с чем пожаловал, мазурик.

Я присел на корточки и дернул завязанный узел на мешке.

И вытащил одеяла.

— Разбирайте, — бросил я, кинув одеяла самым мелким, которые синели от холода у остывших углей. — Казенная шерсть. Греет лучше, чем дырки на штанах.

Мелкие замерли, не веря своему счастью. И вопросительно глянули на вожака.

Кремень хмыкнул, и кивнул. Давая добро.

В ту же секунду одеяла были расхватаны. Огольцы заворачивались в них с головой, блаженно щурясь.

— А это в общий котел. — Я достал мешочки с солью и крупой. Развязал горловину, показывая содержимое.

Штырь, не удержавшись, ткнул грязным пальцем в соль и сунул его в рот. Его глаза округлились.

— Братцы это ж соль… — выдохнул он.

Кремень молчал, прищурившись и ожидая продолжение. И он был прав, ведь главный козырь у меня был припрятан напоследок.

Я медленно, достал из тюка пиджак Жиги.

Добротная вещь. Сукно плотное, темное. Подкладка на вате. Воротник целый, не вытертый. Царское облачение, для бродяги с улицы.

Я встряхнул и протянул Кремню.

— А это тебе, атаман. Подгон от меня. Снял с одного борзого, который у нас королем ходил и жить мне мешал. Ему без надобности, а тебе в пору будет.

Кремень коснулся пиджака и сразу понял цену вещи. В таком пиджаке можно и за человека сойти, а не уличного оборванца.

Он надел пиджак поверх своих лохмотьев. Вещь села чуть мешковато, но это только придавало солидности. Главарь застегнул пуговицы. Повел плечами.

И хмыкнул, оглаживая лацканы. Его лицо разгладилось.

— Что прям стырил? — спросил он с одобрением. — Из-под носа поди увел?

— Обижаешь, — усмехнулся я. — Прямо со стула, пока он спал.

— Ну ты, бродяга, даешь… — протянул он, качая головой. — Фартовый ты, Пришлый. И рука у тебя легкая.