Заморыш

Глава 10

Глава 10

Глава 10

— Подъем, саранча! — привычно заорал Ипатыч, врываясь в дортуар с черенком на перевес.

Дортуар зашевелился, заскрипел.

— Ты как, Сеня? — шепнул Спица, протирая заспанные глаза. Прекрасно зная, что ждет меня вечером.

Я посмотрел на него, и улыбнулся, одними уголками губ.

— Отлично. Лучше всех.

Дальше последовали привычный ритуал умывальни и пустой завтрак.

На выходе из трапезной я поймал на себе взгляд Спиридоныча. Дядька смотрел с мрачным торжеством, уже предвкушая вечернее воспитание.

Ну-ну.

«Смотри, смотри, дядя. Наслаждайся. Только розги свои можешь засунуть хоть в задницу себе. Шиш тебе, а не комиссарское тело» .

Я вышел на улицу, вдохнул полной грудью. Ну что — в мастерскую! В последний раз…

В знакомые ворота я вошел под привычные звуки адского грохота. Пол под ногами мелко вибрировал, отдаваясь в подошвах неприятным зудом.

А тут меня уже ждали!

Жига был уже здесь и стоял, облокотившись о верстак. Увидев меня, он расплылся в широкой, довольной ухмылке. Его лицо все еще носило следы нашей встречи: переносица казалась опухшей и синеватой.

— Явился, болезный? — протянул он намеренно громко, перекрывая гул.

Игнорируя его, я молча прошел мимо и скинул куртку.

— Что ж ты грустный такой, Сенька? — Жига отлип от верстака и навис надо мной. — Или предчувствие нехорошее гложет?

Он наклонился к самому моему уху, понизив голос до змеиного шипения:

— Ты не бойся. Я тебя сейчас даже пальцем трогать не буду.

Жига упивался моментом.

— А знаешь почему? — продолжал он, скалить зубы. — Потому что, если тебе сейчас бока намну, ты ж, гнида хитрая, в лазарет поползешь. Скажешься больным. И под эту сурдинку порку тебе отменят. Или перенесут.

Жига захохотал, довольный своей проницательностью.

— Не-е-ет, брат, шалишь. Ты должен до вечера целеньким дожить. Чтобы шкуру с тебя Спиридоныч спустил по полной программе. Я сам смотреть буду. В первом ряду встану. Хочу видеть, как ты визжать начнешь, когда кровь по заднице потечет.

Логично ничего не скажешь. Берег меня, как хозяин бережет скот, который скоро будет забивать.

Посмотрев на него, я почувствовал только холодное, брезгливое презрение.

— Насмотрелся? — тихо спросил. Мой голос был ровным, без дрожи.

Жигу это на секунду сбило с толку. Улыбка сползла с его лица.

— Ну! — буркнул он уже без прежнего задора и отошел к своему месту.

И почти тут же нарисовался мастер Семен. Выглядел он паршиво: лицо одутловатое, глаза красные. Похмелье мучило мастера, и весь мир, включая нас, был ему сейчас отвратителен.

— Чего встал, Тропарев⁈ — рявкнул он — от его дыхания можно было захмелеть. — А ну работать, выискался тут барчук.

Он с грохотом швырнул на мой верстак фанерный ящик, доверху набитый ржавыми железками.

— На пластины. Замковые крышки. Ободрать, снять фаску. И чтоб блестело, как… — он попытался подыскать приличное сравнение, не нашел и махнул рукой: — Как надо чтоб блестело!

Следом на верстак полетел лысый напильник.

— Инструмент знаешь. Новый не дам, не заслужил еще.

— Понял, мастер, — кивнул я.

Семен, кривясь и держась за голову, побрел дальше, раздавать подзатыльники.

Отлично.

Запустив руку в ящик, пошарил там, делая вид, что сортирую заготовки. Это были грубые прямоугольники из стали, хоть и дрянного качества.

Я перебирал их, отбрасывая тонкие и кривые в сторону. На ощупь искал металл потолще. Та-ак… Где-то по три миллиметра. Подойдет!

Нашел пять штук. Сложил их стопкой. Тяжелые! Грамм двести будет, а то и триста. То, что доктор прописал.

Огляделся по сторонам. Жига ковырялся в носу у своего станка. Семена не видно, а остальным до меня и дела не было.

Пора.

Сгреб выбранные пластины и подошел к сверлильному станку. Это было старое чудовище с ременным приводом, при работе свистевшем на весь цех.

Рядом, подмастерье начал бить кувалдой кривой лист железа, выправляя его.

—Бам! Бам! Бам!

Ну, сейчас или никогда!

Я сунул первую пластину в зажимы. И подвел здоровенное сверло к центру заготовки.

Нажал на рычаг. Сверло вгрызлось в металл и полетела стружка в разные стороны.

Я работал быстро. Четыре больших отверстия в ряд, и два маленьких по краям, под заклепки.

Вз-з-з-ик! Визжало сверло, а рядом ухала кувалда подмастерья.

Я закончил с первой пластиной. Сменил на вторую. Третью.

Сверло грелось, дымило маслом. Приходилось полевать его малом и плевать на деталь, чтобы охладить.

Краем глаза я заметил, как рядом объявился Семен.

Я мгновенно отпустил рычаг станка. Схватил пластину и тут же принялся яростно шоркать по ней напильником, снимая заусенцы с краев. Со стороны это выглядело как усердная, хоть и бестолковая работа тупого ученика.

Мастер прошел мимо, даже не глянув в мою сторону. Ему было плевать, где именно я сверлю дырки, лишь бы станок гудел.

Когда он скрылся, я выдохнул.

Четыре заготовки были готовы. Одну я запорол. Плевать, четырех хватит. Это просто пластины с дырками. По отдельности — мусор. Но если их сложить вместе, склепать… это будет страшное оружие. Я сложил их в стопку. Пальцы легли в грубые отверстия. Хват был неудобный, края пластин резали ладонь, но вес… Вес уже чувствовался.

Оглянувшись, сунул пластины в глубокий карман штанов. Они оттянули ткань, приятно хлопая по бедру. Ну, полдела сделано.

Вернувшись к верстаку, я снова взялся за напильник. Покрутил его в руках разглядывая. Хорошая сталь, отлично удержит заточку. Даже клеймо полустертое виднелось, так что сейчас уже не разобрать.

— Спасибо за инструмент, Семён, — прошептал я одними губами.

И посмотрел в сторону наждачного круга.

Массивный станок стоял в углу цеха. Точило вращалось от общей передачи.

Рядом никого не было: подмастерья предпочитали править инструмент с утра, на свежую голову. Это оказалось, как нельзя более кстати.

Быстрый взгляд по сторонам. Жига орал на кого-то в другом конце зала, а Семена не было видно.

Подойдя к вращающемуся кругу, заметил, что камень хоть и старый, выщербленный, но крутится с бешеной скоростью, размываясь в серое пятно.

Мне не нужен был нож в классическом понимании. Стилет. Граненый штырь. Пробойник. Вот что мне требовалось.

Грань напильника с силой прижалась к камню.

Резкий визг ударил по ушам, сноп искр брызнул в грудь, обжигая через рубаху. Но я даже морщиться не стал, внимательно следя за цветом металла.

Вжи-и-и-и-и-ик!

Три секунды и металл начал менять цвет.

— Не пойдет, — прошептал я. — Надо охладить!

Заготовка тут же полетела в грязное деревянное корыто с водой, стоявшее у станка.

Пш-ш-ш! Зашипела вода, выбросив облачко пара.

Прижал, полетели искры, нагрелось и в воду. Прижал, полетели искры, нагрелось и в воду. Абразив безжалостно сносил насечку, стачивал лишнее, превращая тупой прямоугольный брусок в хищное жало.

Дело спорилось. Металл звенел о круг, посылая в полумрак сноп оранжевых искр. Визг камня здесь перекрывал даже лязг молотов. Старый напильник сопротивлялся, но наждак был сильнее. Выводить бритвенно-острые края не стал — это ни к чему. Нужна была пробивная сила. Такая штука, если ударить сильно, прошьет одежду, кожу и мышцы, даже не заметив сопротивления. А рана от стилета, как учили нас инструкторы, сама собой практически не закрывается.

Не знаю, сколько прошло времени, но в конце концов у меня в руках оказалось пятнадцать сантиметров темной, хищной стали. Рукояткой служил хвостовик напильника — шершавый, острый, неудобный. Осталось лишь наскоро обмотать его куском промасленной ветоши, валявшейся под ногами, и сунуть получившийся стилет в левый рукав, закрепив шнурком.