Заморыш

Поминутно оглядываясь, мы двинулись прочь с проклятого места.

— Ох, дура я, дура я набитая… — бормотала Варя, пока мы почти бегом направлялись к набережной Фонтанки. — Думала срезать через дворы. Хозяйка, мадам Попова, ужас как серчает, если срок пропустишь!

Она прижимала корзину к себе с любовью, да и гладила украдкой.

— А там батист! — повернула Варя ко мне бледное, все еще перепачканное грязью лицо. — Тончайший, французский! Две ночные сорочки шитые. Если бы этот ирод их порвал или запачкал… Я бы год бесплатно спину гнула, отрабатывала!

— Ладно, все уж позади, — буркнул я. — Ты лучше скажи, нам долго еще пилить? Темнеет. В приют опаздываем, ворота скоро на засов.

— Да вот, рядом! — махнула она рукой. — Доходный дом купца Елисеева, черный ход. Сдаю работу и… ой, мамочки, а вы что, приютские?

— С Шаховского, — подал голос Спица, шмыгая носом.

Варя споткнулась на ровном месте и посмотрела на нас с какой-то новой, острой жалостью.

— Приютские… Я сама в том году с Ольгинского выпускалась. Знаю, как у вас там… не сахар.

Мы вышли на широкую улицу. Здесь уже горели газовые фонари. Варя юркнула в боковую подворотню, ведущую к черному ходу богатого дома.

— Ждите здесь, — шепнула она, поправляя сбившийся платок. — Прислуге через парадное нельзя. Я мигом! — и скрылась.

Мы остались во дворе.

И тут нас накрыло.

Из приоткрытого полуподвального окна кухни, забранного решеткой, несло так, что у меня самого рот наполнился слюной. Пахло ванилью, сдобным тестом, топленым молоком и жареным мясом с луком.

— У-у-у… — тихо заскулил Васян, втягивая воздух носом, как гончая. — Едою тянет… Телятиной, кажись…

В его животе заурчало громко и требовательно.

Грачик нервничал переступая с ноги на ногу и косясь на темнеющее небо.

— Сеня… — заныл он. — Мы попали. Точно попали. Ужин в приюте уже все, тю-тю. Спиридоныч шкуру спустит…

— Не спустит, — отрезал я, хотя сам понимал, дело швах. — Заткнись и жди.

Дверь черного хода скрипнула. На пороге появилась Варя. Лицо её сияло. Видимо, барыня осталась довольна работой.

— Уф! Сдала! — выдохнула она, спускаясь к нам. — И даже не ругалась, представьте!

Она торопливо развязала узелок носового платка. Там звякнула мелочь.

— Ребята… — Девчонка посмотрела на нас, задержав взгляд на моем лице. — Если б не вы… Пропала бы я. Вот. Возьмите гривенник. Купите себе булок… или что хотите.

Она протянула мне на ладони серебряную монетку. Десять копеек.

Бешеные деньги для нас. На них можно набить животы всей нашей компании. Можно купить булок или обрезков колбасы…

Васян дернулся. Его огромная, грязная рука непроизвольно потянулась вперед. Грачик тоже жадно уставился на серебро.

— Берите, берите! — настаивала она. — Это честно! Заслужили!

Я поймал тяжелый взгляд Васяна. Секунда — и он возьмет монету.

И мы станем кем?

Нас поблагодарили, нам заплатили — и забыли.

А мне нужно было другое — связи. Я хотел иметь своих людей в городе. Дружба и долг стоят дороже.

Я спокойно, но жестко отвел руку Васяна.

— Убери граблю, — сказал ровно.

Васян скрипнул зубами, мышцы на челюстях заходили ходуном, но руку опустил.

— Ты чего? — растерялась Варя. — Мало?

— Мы со своих денег не берем, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Слова эти прозвучали, быть может, слишком пафосно для пятнадцатилетнего оборвыша, но сработали безотказно.

— Не заденьгу полезли. А потому что не смогли пройти мимо. К тому же ты приютская, мы тоже. Сирота сироту не грабит.

Варя замерла. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, с удивлением вперемешку с уважением. Здесь каждый норовил урвать кусок. А за копейку глотку перегрызть.

— Чудной ты, Сеня… — тихо произнесла она, пряча монетку обратно в узелок. — Взрослый какой-то. Ну, спасибо тебе… Век не забуду.

— Домой тебе надо, — оборвал я, пока Васян не передумал. — Проводим до угла. Не хватало еще, чтоб тебя у самого порога обидели.

Мы проводили ее, а я осмотрелся. Она жила на Гончарной улице. Улице бедноты, доходных домов третьего разряда и дешевых трактиров.

— Вот здесь, — указала Варя на облупленную дверь в полуподвал. — Комнату с подругами снимаем. Запомнишь? Гончарная, дом 12, спросить Варвару-швею.

— Запомню, — кивнул я. — Память у меня цепкая. Бывай, Варя. Береги себя.

Она улыбнулась нам на прощани и скрылась за дверью.

Васян угрюмо пинал стену дома, отколупывая штукатурку.

— Зря не взял… — буркнул он, не глядя на меня. — Жрать охота — сил нет. Дурак ты, Пришлый.

— Я те дам зря, — хлопнул себя по карману, и монеты пьяного мастера предательски, сладко звякнули. — Есть у нас деньга. А последнее брать не по-нашему. Понял?

Васян округлил глаза в удивлении. Он услышал звон. Потом расплылся в широкой, щербатой улыбке.

— Откуда? — раздался удивленный возглас Спицы и Грачика.

— Карманы обчистил того мужика. Что зря добру пропадать.

— А-а-а… Ну ты, Сеня, и жук!

Я усмехнулся.

— А Варька нам еще пригодится. Шмотки починить или пересидеть. Это, брат, дороже гривенника.

И в этот момент где-то вдалеке, со стороны гулко ударил колокол.

Бум… Бум… Бум…

Я считал удары, и с каждым звуком внутри холодело.

Десять.

Десять вечера.

В приюте ужин давно кончился. Ворота на засове.

— Ля… — выдохнул Спица.

— Ноги в руки! — рявкнул я. — Бегом!!!

Мы неслись по улице, сбивая дыхание. Наконец свернули в глухой проулок, куда выходила черная лестница приюта.

В проулке было темно и ни черта не видно. Если кто-то заметил приоткрытую дверь или просто пнул камешек, которым я её подпер…

Пошарил рукой по низу двери, пачкая пальцы в дорожной грязи.

Есть! Камень был на месте.

Потянул тяжелую, рассохшуюся створку на себя. Она подалась с тихим, жалобным стоном.

— Ныряем, — выдохнул я. — Быстро.

Мы просочились внутрь, в сырую, затхлую темень служебной лестницы. Здесь несло гнилым деревом, пылью и крысиным духом.

— Дверь прикрой, — шепнул я Васяну, который заходил последним. — Только чтоб не хлопнула.

Мы начали подъем. Ступени здесь были крутыми и скрипучими. Приходилось ступать на самые края, вжимаясь в стену, что бы ступени не скрипели.

Поднялись на самый верх, упершись головами в низкий потолок. Я толкнул люк плечом. Он неохотно поддался, осыпав нас трухой.

Сквозь слуховое окно падал тусклый свет.

Я подошел к толстой деревянной балке — третьей от трубы. Просунул руку в щель между деревом и кирпичной кладкой, проверяя глубину. Идеально. Сухо и незаметно.

Полез в карман и выгреб добычу и спрятал.

И развернулся к парням.

— Слушайте сюды, — сказал я. — Это не просто деньги, это нашобщак . На черный день. Случиться может всякое, вот тогда и пригодится.

— Общак… — повторил Васян, пробуя новое слово на вкус.

— Взять отсюда можно только с общего согласия. Кто крысятничать начнет пожалеет. Поняли?

Они молча кивнули.

— Вот теперь всё. — Я отряхнул руки. — А теперь вниз. Через кладовку. И молитесь всем святым, чтобы Спиридоныч уже храпел в своей каморке.

Спуск прошел быстрее, но напряжение росло с каждым шагом. Мы шли по другой лестнице — той, что вела внутрь, в продуктовую кладовую.

Прокрались между мешками, стараясь не задеть пустые ведра, которые могли загреметь на весь этаж.

Выход в коридор. Самый опасный момент.

Я приоткрыл дверь кладовой на щель. Вроде тихо. Шепотом велел:

— Идем.

Мы выскользнули в холодный, гулкий коридор первого этажа и на цыпочках, гуськом, двинулись дальше мимо каморки дядек.