Деревенщина

Глава 39.

Стройплощадка на месте сгоревшего дома дядьки Николая к вечеру напоминала поле после небольшого сражения. Груды выкорчеванного бурьяна, аккуратные штабеля пригодных еще бревен, и в центре этого хаоса – очаг: костер, на котором в жестяной банке закипал чай. Дымок струился в неподвижном вечернем воздухе, пахнущем гарью, нагретой за день землей и свежей древесной смолой.

Тёма сидел на обгорелой колоде, осторожно прижимая к разбитой скуле мокрый от пота рукав футболки. Боль была тупой, ноющей, но внутри, в душе, у парня горел ровный, спокойный огонь. Он не дрался, но и не струсил. Он сказал то, что должен был сказать. И это стоило даже десятка синяков.

Глеб, раздувая огонь облезлой фанеркой, фыркнул:

– Ну, герой, как лицо? Не отвалились еще скулы?

– Держатся пока, – усмехнулся Тёма, и тут же поморщился от боли. – Удар у Славика, что надо! Кулаки будто из свинца сделаны. Видели бы вы его сегодня! Прискакал на своем военном уазике, как рыцарь на коне. Раздухарился!

– Рыцарь-то он рыцарь, – проворчал Глеб, – только доспехи у него, похоже, из жести, а не из стали. Сестра аж с почты услыхала, как он у Катьки в саду орал.

Тёма насторожился. Васька, пиливший неподалеку доску, замер, заинтересованно прислушиваясь.

– Орал? – переспросил Тёма.

– Ага. Будь здоров, – Глеб с удовольствием разливался подробностями, как человек, принесший горячие новости. – Прикатил к ней, весь красный, как твои тюльпаны. Кричит: «Что это за позор? Вся деревня пальцем тычет! Немедленно все это убрать! На помойку!». А Катя, Галка рассказывала, стояла вся белая, как полотно, но не дрогнула. Посмотрела на него и так тихо говорит: «Мои цветы. Я сама решу». Он, натурально, взбеленился еще пуще. Кричал что она непутевая, ослушаться его вздумала! Галка говорит, он даже замахнулся на нее разок.

– А Катя что? – стиснул кулаки Тёма.

– Погнала его со двора взашей! – хохотнул Глеб. – В общем, показал себя Славка во всей красе. Калиткой шваркнул так, когда убегал, что та чуть с петель не слетела. А цветы так и стоят.

Тёма слушал, и по его разбитому лицу медленно, неотвратимо расползалась улыбка. Не злорадная, нет. А какая-то… гордая. И благодарная. Катя не испугалась. Не стала выкидывать его безумный, наивный подарок только потому, что так приказал ее жених. Она отстояла свое право на эти цветы. На этот красивый, дурацкий жест.

– Значит, действовать дальше надо, – заключил Тёма, глядя на тлеющие угли.

– Дальше-то надо, – согласился Глеб. – Есть идеи?

– Пока нет, – покачал головой Тёма. – Была парочка, но на все деньги нужны. А их осталось совсем немного…

– Значит, заработать надо, – невозмутимо констатировал Васька, бросив пилить и подойдя к друзьям поближе. – У нас завтра сенокос начинается на дальнем лугу. Бригаде человека не хватает. Платят по тысяче в день, с обедом. Тяжело, конечно. Но если хочешь дальше Катю удивлять…

Тёма посмотрел на свои руки – уже не мягкие городские, но еще и не рабочие. Ладони после сегодняшнего разбора бревен горели мозолями.

– Я согласен, – сказал он без раздумий. – Сказал же – буду бороться. Значит, и сено косить научусь.

– Косить будет Витька на косилке. А нам ворошить да в стога собирать, – поправил приятеля Васька.

– Так это еще проще! – улыбнулся Тёма.

– Вот и славно, – Васька кивнул, довольный. – Завтра поговорю с бригадиром. Думаю, он тебя возьмет.

В этот момент со стороны дороги послышался легкий шорох гравия под подошвами. Из вечерних сумерек в круг света от костра вышла Танька. Но это была не та Танька, которую все привыкли видеть. На ней не было ни обтягивающего платья, ни вызывающего макияжа. Простые спортивные штаны, свободная серая футболка, волосы собраны в небрежный хвост. Без косметики лицо казалось моложе и… проще. Она несла в руках сетку-авоську, из которой торчали горлышки бутылок с квасом.

– Привет, мальчики, – коротко бросила она, ставя авоську на колоду рядом с Тёмой. – Я вот вам кваску холодного принесла. И… Вась, помочь вам может чем?

Все трое замерли, пораженные. Танька на стройке? Добровольно? Это было что-то из разряда вон выходящее.

– Танюш… Ну ты чего? – первым подскочил Васька, и его лицо осветилось такой теплой, беззащитной радостью, что у Тёмы аж кольнуло в сердце. – Ты же девушка… А здесь – стройка…

– А что? Думаешь, я не видела, как дома строят? – она фыркнула, развязывая сетку. – Берите квас, пока не нагрелся.

Пока парни, неловко бормоча благодарности, разбирали бутылки, Танька оглядела стройплощадку оценивающим взглядом опытного бездельника, который вдруг решил стать созидателем.

– Мы тут бревна обгоревшие перетаскиваем, – доложил Васька, с наслаждением прикладываясь к ледяному напитку. – Тяжелые они…

– И что, одни бревна таскаете? – спросила она. – Щепки убрать, мусор какой – тоже надо. Вон куча мелкого мусора валяется! Его же в мешки надо…

И, не дожидаясь ответа, она направилась к наполовину разобранному срубу, подхватила по дороге строительный мешок, выудила из кармана трико перчатки и тут же принялась за работу. Васька, как завороженный, смотрел ей в след. Глеб и Тёма переглянулись. Мир явно сошел с ума.

Работа закипела с новой силой. Танька, оказалось, не боялась запачкаться. Она ловко, с какой-то грубоватой грацией, набивала мешки мусором, потом помогала Ваське грузить тяжелые обломки, подметала щепки широкими, размашистыми движениями. Она почти не говорила, только отдавала короткие команды: «Подвинь», «Держи», «Тащи сюда». И Васька слушался ее, как самый примерный солдат, сияя от счастья.

Тёма, вытирая пот со лба, наблюдал за этой странной парой. И чем больше он смотрел, тем больше ловил себя на мысли, что сейчас, в простой одежде, с серьезным лицом, Танька… ему почти нравится. Не так, конечно, как Ваське. Но в ней появилось что-то настоящее. Что-то, что не было показным.

Когда стемнело окончательно и работать стало невмоготу, Танька подошла к Тёме, пока Васька и Глеб колдовали над чайником.

– Тёма, – тихо сказала она, отводя его чуть в сторону, к тени старой яблони. – Зайди ко мне как-нибудь. Надо поговорить.

Лед пробежал по спине. «Надо поговорить» – эти слова от Таньки звучали зловеще. В голове пронеслись все возможные кошмары: она хочет еще денег, она передумала, собирается рассказать Ваське все…

– О чем? – сдавленно спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Танька посмотрела на него своими сейчас совершенно серьезным взглядом.