Деревенщина

Глава 33.

Парни вошли в здание банка. Тёма сразу прошмыгнул к банкомату, а Васька занял очередь в кассу, чтобы снять деньги со счета. Старенький банкомат после некоторых колебаний проглотил карточку, долго гудел и жужжал, но затем все же выдал нужную сумму. Тёма трясущимися от волнения руками пересчитал новенькие купюры и с благоговейным трепетом убрал в карман джинсов, еще раз мысленно поблагодарив Дилю за помощь. Больше он не считал это подачкой. Он понимал, что мачеха сильно рисковала, в тайне от отца помогая ему. И боялась она даже не того, что он отругает ее за это, а того, что этим актом расстроит мужа.

Диля и правда сильно любила отца. Не за его миллионы, не за возможность жить в большом доме и пользоваться всеми благами человечества. Она любила его самого. Любила в нем того мужчину, каковым он был. И только сейчас Тёма это, наконец-то, осознал и проникся к когда-то ненавистной ему женщине самыми теплыми сыновьими чувствами.

Пока Васька по-джентельменски уступал свое место в очереди старушкам, пришедшим за пенсией, Тёма в ожидании приятеля вышел на улицу и присел в тенечке на завалинку. Он крутил в руках телефон и все никак не мог решиться сделать звонок. Но потом, набравшись смелости, он все же позвонил отцу.

– Пап, – выдохнул Тёма, едва в трубке послышался щелчок.

– Артём? Что случилось? – голос Владимира Иннокентьевича был, как всегда, настороженным и усталым.

– Ничего не случилось. Я… Я просто хотел услышать твой голос.

– Хм… – растерялся отец. – Даже не знаю, что сказать. Раньше ты мне просто так никогда не звонил. Это и радует, и пугает одновременно.

– Знаю, – кивнул Тёма. – Я просто хотел извиниться перед тобой. За все. За Ламборджини, за хамство, за то, что был таким эгоистом…

– Точно ничего не случилось? – еще раз переспросил Владимир Иннокентьевич.

– Точно, точно, пап, – заверил его Тёма. – Хотя, знаешь… Кое-что случилось. Я разговаривал с мамой…

– Не понял…

– Бабушка на местном кладбище поставила ей памятник. И я ходил туда, к ней… Это было так странно… Но я словно слышал ее голос. Она как будто мне отвечала. Это глупо, да?

– Нет, Артём, вовсе не глупо! Она ведь и со мной тоже разговаривает, – признался отец. – Я частенько с ней советуюсь…

– Знаешь, после этого разговора… – он осекся и на несколько секунд замолчал, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Я, наконец-то понял, как тебе было тяжело тогда. Я замкнулся на себе в своем горе, даже не подозревая, как больно тебе, ведь ты тоже потерял любимого человека.

Владимир Иннокентьевич громко сглотнул.

– Прости меня, пап. Пожалуйста…

– Ты повзрослел, сынок, – Тёма почувствовал, что отец улыбнулся, и сам расплылся в улыбке.

– Я знаю. Чувствую, – подтвердил слова отца Артём.

– Получается, не зря я тебя к бабушке-то отправил? – спросил Владимир Иннокентьевич.

– Надо было сделать это гораздо раньше! – заявил Тёма. – Мне было тяжело, но я многое здесь понял. Спасибо за урок, пап.

– Я так понимаю, ты домой хочешь? Могу завтра прислать за тобой Диму, – предложил отец.

– Нет, пап, не надо, –Артём покачал головой. – Я останусь. У меня еще есть здесь неоконченные дела. Как время придет, я сам приеду.

Пауза на том конце провода затянулась, но в ней не было гнева. Было недоумение, замешательство и, возможно, крупица уважения.

– Как знаешь, – наконец произнес Владимир Иннокентьевич. – Звони, если что. И… спасибо за звонок, сын.

Разговор закончился. Тёма опустил телефон, чувствуя легкость, сравнимую разве что с полетом. Он только что отказался от билета обратно в свою старую, легкую жизнь. И не жалел.

Едва он успел попрощаться с отцом, из банка с несколькими пачками денег вывалился раскрасневшийся, но довольный Васька.

– Зачем тебе столько, – удивился Тёма, прикидывая на глазок снятую приятелем сумму.

– На кольцо и на участок, – объяснил Васька, рассовывая деньги по карманам. – Идем в ювелирный!

Они оставили трактор на стоянке и отправились в единственный в райцентре ювелирный магазин. Внутри пахло лаком и тишиной. Васька, вдруг страшно застеснявшись, тыкал пальцем в витрину с золотыми кольцами, краснея и мямля что-то невразумительное. Консультант, женщина лет пятидесяти, смотрела на него с умилением.

Тёма же, пока друг мучился с выбором, приметил в соседней витрине изящную подвеску – маленькое серебряное сердечко с оправленным в него кусочком горного хрусталя. Оно было простым, без вычурности, и свет играл в гранях, рассыпая по стенкам витрины радужных зайчиков. Он сразу подумал о Кате. Ей бы понравилось.

В итоге Васька, посоветовавшись с Тёмой и продавщицей, выбрал узенькое золотое колечко с крохотным бриллиантом, для солидности. Тёма же приобрел свое скромное сердечко на серебряной цепочке, упакованное в бархатный мешочек.

На улице Васька, разглядывая коробочку с кольцом, был на седьмом небе.

– Ну все, теперь дело за малым – сделать предложение! – сказал он, и в его глазах горела решимость.

– А если она откажет? – осторожно спросил Артём.

Васька замер на мгновенье, будто оцепенел.

– А с чего бы ей мне отказывать? – занервничал он. – У нас все хорошо!

– Да я просто предположил, – стушевался Тёма. – Всякое ведь может быть…

– Она согласится! – Васька с силой сжал в кулаке коробочку с кольцом, а затем перевел взгляд на мешочек с подвеской. – И ты, Тёмыч, с Катькой-то не зевай. Вижу, запал. Так чего ждешь? Смотри, как бы Славка ее окончательно не увел. Он тушеваться не станет! И вообще, с девушками посмелее надо!

Тёма только усмехнулся, сунул в карман мешочек с подвеской. Посмелее… Может, Васька и прав. Пора перестать разрушать все вокруг и начать что-то строить. Пусть даже это будет что-то маленькое и хрупкое, как это хрустальное сердечко. Обратная дорога на тряском тракторе уже не казалась такой долгой. Впереди была деревня, в которой его ждало не наказание, а шанс. Шанс все исправить.