Деревенщина

Глава 29.

Когда Тёма вернулся домой, там его ждал плотный горячий обед от бабушки. На столе стоял котелок с борщом, под полотенцем на тарелке дымились пампушки, а на сковородке на плите шкварчала жареная на свином сале картошка. У парня едва обморок не случился от этих головокружительных запахов, когда он переступил порог.

– Мой руки и садись кушать, – пригласила его к столу довольная баба Шура.

Долго уговаривать Тёму было не нужно. Он подскочил к бабушке, клюнул ее благодарно в сморщенную щеку и понесся к умывальнику.

Они обедали вместе. Звон ложек о тарелки перемежался спокойными тихими разговорами. Бабушка рассказывала истории о жизни в деревне, о своем повседневном быте, о самых обычных занятиях. Тёма и понятия не имел, что эта хрупкая на вид старушка за день успевает переделать такую кучу дел. Он, сильный, здоровый парень, выдохся после одного похода в поле, а бабушка, пока он отсыпался под деревом уже и в магазин сбегала, и обед приготовила, и рассаду в огороде окучила.

Бабе Шуре польстило искреннее восхищение внука. Она даже будто бы подросла на глазах – сгорбленная спина распрямилась, сделав ее визуально выше и статнее. Затем разговоры снова свелись на Тёмино детство в Дергачах и на маму.

– Ты никогда не приезжала в Москву, чтоб навестить ее на кладбище, – с едва заметным упреком бросил Артём, хотя и сам он бывал на материнской могиле крайне редко.

– Да не зачем мне туда ездить, – отмахнулась старушка. – У меня здесь своя могилка имеется.

– Как это? – опешил парень, зависнув с недонесенной до рта ложкой.

– А так, – развела руками баба Шура. – Я председателя попросила, он мне место под березкой выделил. Вот я там и поставила дочери памятник. Сосед, Степка, мне скамеечку сколотил. Я прихожу, приношу свежие цветы, разговариваю с ней.

– А мне можно тоже ее повидать? – спросил Тёма, и щеки его вдруг вспыхнули ярким румянцем.

– Конечно! – кивнула бабушка. – Кто же запрещает?

Сразу после обеда Артём отправился на местное кладбище. Располагалась оно в нескольких километрах от деревни, неспешным шагом он дошел за двадцать минут. Могилу обнаружить оказалось довольно просто – березка, скамеечка и скромный памятник с маминой фотографией.

Только опустившись на лавку, Тёма вдруг понял, что ничего не принес. Обычно ведь полагалось почтить умерших гостинцем, цветов свежих положить. С другой стороны, это ведь была не настоящая могила, а просто бабушкино место памяти. Он долго сидел молча, обращенный в свои мысли. В голове начали всплывать образы, которые он долгие годы так старательно прятал от самого себя. И эти образы женщины, которая любила его больше всех на свете и по которой он так сильно скучал, были настолько яркими и живыми, что ему начало казаться, что он слышит мамин голос, видит ее улыбку, чувствует ее тепло.

– Прости, мам, что так давно тебя не навещал, – тихонько сказал Тёма, словно боялся, что его кто-то услышит. Голос дрожал от волнения. – Мне было тяжело признаться самому себе, что ты больше не рядом. И мне так не хотелось в это верить…

Со старой фотографии мама нежно смотрела на него и этот взгляд говорил, что она все понимает и вовсе не сердится на него.

– Я был в последние годы очень плохим сыном… – признался Тёма, стыдливо опустив глаза. – Отец намучился со мной. Но я так злился на него за то, что он пытается снова стать счастливым, а у меня это никак получается…

Голос его сорвался, глаза защипало. Он быстро-быстро заморгал, чтобы прогнать непрошенные слезы и снова посмотрел на портрет, заключенный в траурную рамку.

– Думаешь, мне стоит попросить у него прощения? – спросил Тёма.

Он знал, что ответила бы мама. Даже не слыша ее, он мог со стопроцентной вероятностью предугадать, что она ему скажет или посоветует. На интуитивном уровне. Некоторое время после ее смерти, когда он был еще ребенком, он иногда советовался с ней, если было сложно принять то или иное решение, но повзрослев подумал, что разговоры с несуществующим человеком выглядят как сумасшествие, и перестал ее о чем-либо спрашивать.

Он еще о многом поговорил с мамой. Задал ей все вопросы, которые мучали его долгое время, и на каждый к нему пришел ответ. Ее голосом, ее словами.

После разговора по душам Тёма убрал с могилки подсохшие цветы и выдернул пробившийся чертополох. Скамейка слегка расшаталась и облупилась, поэтому он пообещал маме вернуться в скорости, закрепить перекладины и обновить краску. Заодно вспомнил и про скрипящие петли на бабушкиной калитке. Надо смазать.

Он попрощался с мамой и направился к воротам кладбища, но тут заметил в соседнем ряду коленопреклоненную фигурку девушки и узнал в ней Катю. Тёма замер, не решаясь подойти ближе. Последняя встреча закончилась для парня не слишком успешно, но и не обнаружить своего присутствия ему показалось тоже неправильным.

Он поискал вокруг, чем можно привлечь внимание, и обнаружил на тропинке валявшуюся сухую ветку. Недолго думая, Тёма наступил на нее своим старым громоздким ботиком. В оглушающей тишине раздался громкий хруст. Катя вздрогнула, обернулась, ища глазами его источник и уперлась взглядом в застывшего неподвижно Артёма. Сначала ее брови нахмурились, но затем лицо расслабилось, а в уголках губ проскользнула едва заметная улыбка.

– Тёма, – выдохнула девушка. – Ты меня напугал!

– Прости, – застенчиво улыбнулся он и нервно пригладил волосы ладонью.

Немного помявшись на месте, Артём все же подошел и присел рядом на корточки. С фотографии на него смотрел строгий мужчина с пышными усами – Катин отец. Казалось, что его взгляд пробирал парня насквозь. Будто знал, что он недавно обидел его дочь. Тёма даже поежился, а по коже на руках побежали мурашки.

Это не ускользнуло от Кати, и она тихонько засмеялась.

– Ему всегда было сложно перечить, – сказала она, погладив портрет отца ладонью. – Я и сейчас, когда разговариваю с ним, боюсь, что он может рассердится и поругать меня…

– О чем говорили? – поинтересовался Артём.

– Да так, о разном, – пожала плечами Катя, не желая вдаваться в подробности сокровенного разговора. – Ты к маме приходил?

– Да, – кивнул Тёма. – К ней. Я и не знал, что бабушка сделала здесь для нее могилку. А ты? Ты знала?

– Знала, – Катя посмотрела на него то ли с нежностью, то ли с жалостью, и от этого взгляда у него защемило за грудиной. – Я иногда захожу к ней. Приношу цветы… – затем она немного помолчала и добавила: – Мне нравилась твоя мама. У тебя ее глаза…