Деревенщина

Глава 27.

Как ни странно, но физический труд приносил облегчение метущемуся духу. И чем сильнее ныли мышцы, тем свободнее становилось дышать, тем яснее думалось затуманенному мозгу. Тёма поднажал. Он с остервенением рубил под корень сорняки, придавая тяпке слишком яростное ускорение, вкладывая в каждый удар в разы больше сил, чем того требовалась.

Баба Шура на другой стороне делянки работала размерено и спокойно. Казалось, что это занятие вовсе не утомляет ее. Тяпка, словно невесомая, бабочкой порхала в ее руках, а из-под острия конвейером вылетали поверженные головы вредоносных растений.

Тёма закончил свою половину участка быстрее, но к этому моменту он уже настолько выдохся, что валился с ног от бессилия.

– Иди, поваляйся в тенечке под деревом, – ласково улыбнулась ему бабушка. – Я скоро тоже закончу.

Артём даже спорить не стал, только кивнул благодарно и поплелся к тому месту, где они оставили провизию и покрывало.

– Постелил бы! – крикнула ему баба Шура, когда он повалился прямо на траву, а свернутую в рулончик подстилку подоткнул под голову.

У него даже не хватило сил, чтобы ответить. Он лишь махнул старушке рукой. Жест, судя по всему, означал что-то вроде – и так сойдет. Едва тело парня приняло горизонтальное положение, а голова коснулась байкового мягкого валика, мозг тут же устало отключился, погрузившись в крепкий здоровый сон.

Ему ничего не снилось. Совсем. Не было ни привычных кошмаров, ни мучительных разговоров, только кромешная исцеляющая пустота. Когда он открыл глаза, солнце стояло уже высоко над горизонтом.

– Выспался? – услышал он рядом голос бабушки.

Старушка сидела в сторонке, смотрела на внука и улыбалась.

– Долго я спал? – Тёма вскочил и резко сел на траве, отчего в глазах замелькали светящиеся точки, так что пришлось снова лечь.

– Не долго, минут сорок всего, – сообщила баба Шура.

– А по ощущениям, будто сутки проспал, – удивился Тёма.

– На природе всегда так, – засмеялась старушка. – Здесь, в деревне, на сон надо гораздо меньше времени, чем в пропитанным выхлопными газами городе. Завтракать будем?

От одного этого слова у Тёмы рот наполнился слюной, а желудок противно заурчал. Он вскочил, развернул покрывало и постелил на траву. Бабушка поставила на него корзинку и принялась раскладывать принесенную с собой еду.

– Помнишь, в детстве ты всегда любил кушать на природе? – спросила старушка, усаживаясь к импровизированному столу.

– Помню, – кивнул Тёма, запихивая вареное яйцо в рот целиком. – Почему дома та же самая еда не такая вкусная?

– На свежем воздухе все вкуснее! – бабушка достала из корзинки банку с молоком, плеснула в алюминиевую кружку и протянула внуку. Он с жадностью осушил ее.

– Как же хорошо! – насытившись Тёма улегся на траву, сорвал травинку и пожевал кончик. – Ты часто вспоминаешь ее, бабуль?

В голосе парня прорезалась тоска.

– Каждый божий день, – глаза у старушки наполнились слезами. – Просыпаюсь утром и думаю о ней. Ложусь вечером спать и снова вспоминаю. Только когда руки работой заняты, мысли пусты. А ты? Ты часто маму вспоминаешь?

– Знаешь, я многие годы старался забыть, – честно признался Тёма. – И мне это даже удалось. Мне было легче, не думать о ней.

Артём посмотрел на бабушку, словно извиняясь за свои слова, но старушка только понимающе кивнула.

– Ты прав, – согласилась она. – Легче… Только я считаю так – пока она в моем сердце – она жива. И мне так легче. Если ты предпочитаешь забыть, значит и это правильно.

Оба некоторое время молчали, погруженные каждый в свои мысли.

– Знаешь, я когда сюда приехал, все воспоминания, которые я так тщательно старался спрятать поглубже… Они нахлынули… Так неожиданно. И мне очень тяжело с ними справляться…

– Знаю, милый, – бабушка ласково погладила внука по щеке сморщенной рукой. – Знаю…

– Когда мамы не стало… – Тёма сглотнул подкативший к горлу ком. – Мне казалось, что я остался один в целом свете… Мне было так страшно…

– У тебя был отец, – напомнила бабушка.

– Был, – согласился Артём. – Только ему, я теперь думаю, было тогда еще более страшно и одиноко, чем мне. Мы почти не разговаривали первое время. Он ушел с головой в работу. Наверное, так ему было легче… А мне так хотелось его внимания, что я пытался добиться его любыми способами. Но делал только хуже. Он ведь никогда меня не наказывал. Жалел скорее всего… А мне казалось, что ему просто на меня наплевать…

– Он любит тебя, Артём. Больше всех на свете, – улыбнулась бабушка. – Когда мама умерла, я хотела забрать тебя сюда, в Дергачи. Но он не отдал. Сказал, что ты – все, что у него осталось в этой жизни. Думаю, он пытался быть хорошим отцом. Как умел…

– Я плохой человек, бабуль? – Тёма сморщился, словно от боли.

– Не плохой, внучек, – покачала головой старушка. – Просто заблудший.

– Я совершил целую кучу поступков, за которые мне теперь стыдно, – признался Тёма. Его щеки вспыхнули стыдливым румянцем. – Я совершенно запутался… Не знаю, что мне делать…

– Я же говорю, заблудший, – бабушка подняла вверх скрюченный указательный палец. – Плохие люди так не рассуждают о себе, поверь. Ни один плохой человек себя таковым не считает. А если тебя мучает чувство стыда, значит, еще не все потеряно. Значит, можно все исправить…

– Но как? – мучительно потряс головой Тёма. – Я не знаю, как правильно!

– А правильно, внучек, это когда за свои поступки не стыдно людям в глаза смотреть!

Тёма задумался. Бабушка принялась потихоньку собирать остатки пикника обратно в корзинку, стряхнула с покрывала крошки, которые тут же подхватили прибежавшие откуда-то муравьи, свернула его обратно в рулончик. Старушка видела, что внук сейчас пребывал на распутье, и чувствовала, что пришло время, выбрать, наконец, правильный путь.

– Идешь? – тихонько спросила она, когда все было собрано.

– Можно я здесь еще побуду? – поднял на нее глаза Артём. – Инструменты оставь, я принесу.

Бабушка кивнула, подхватила полупустую корзинку и покрывало и пошла потихоньку вдоль поля на дорогу, оставив Тёму наедине со своими мыслями. Она верила, что домой он вернется совсем другим человеком.