Барин

Корф оглядел его с головы до ног — до самых коньков — и уронил с расстановочкой:

— С вами, милостивый государь, мне и говорить-то не о чем. Герольдия, изволите видеть, из сахара породы не варит-с.

Перфильев не переменился в лице. Он неторопливо расстегнул верхнюю пуговицу пальто — и на сюртуке, в петлице, открылась узкая красно-черная ленточка.

— Владимир четвертой степени, барон. Извольте справиться в Департаменте герольдии — до завтра как раз успеете. — Он достал карточку. — Мои секунданты будут у вас следом за секундантами господина поручика.

Корф взял вторую карточку. Пальцы — я видел — держали ее чуть крепче, чем требовало равнодушие.

— Какая насыщенная суббота, — процедил он. — Господа.

Кивнул — одним подбородком — развернулся и покатил прочь, и свита за ним, уже без смешков.

— Арсений, ну чего вы застыли? — Лизанька уже дергала меня за рукав.

— Идемте, идемте. — Я мягко развернул ее от бортика к елке в огнях. — Глядите, никак, фейерверк готовят.

Незачем барышне глядеть, как взрослые господа записываются в очередь стреляться.

Сычев с катка ушел сразу и присел на скамью у павильона. Ключом, не торопясь, отвинтил зажимы — конек лязгнул о мерзлое дерево, раз и другой. Сунул железки под мышку, поднялся и зашагал к воротам — прямой, как штык.

Уходя, он приостановился возле Огарева и сказал ему два слова — я не расслышал, но догадаться было нетрудно: секундантов ищут среди своих, и у бортика собрался военный совет.

Я подъехал — аккуратно, елочкой — и встал рядом. Меня не гнали: после гонки на стульях я был уже как свой.

— … секундантом — почту за честь, само собой, — гудел Огарев. — И Ржевский вторым. Так, Ржевский?

— Так, — согласился Ржевский. — И гарнитур мой. Отцовский, лепажевский, в полном порядке содержу.

— А место? — хмуро спросил Сычев.

— На Черную речку разве…

— Далеко-с. — Ржевский поморщился. — Через мосты, середь бела утра, приметно. Волково поле: за заставу выехал — там и ближе.

— Добро. Теперь… — Огарев поскреб подбородок. — Теперь главная закавыка, брат. Доктор. Полкового звать нельзя — донесет. А вольного — где ж его взять к завтрему, чтоб и рука была, и язык за зубами?

И они, переглянувшись, замолчали. Огарев скреб подбородок, а Ржевский глядел на лед, шевеля губами: перебирал, видать, знакомых лекарей и каждого браковал. Сычев же просто смотрел вдаль.

Я же задумался, стоит ли мне в это лезть, своих проблем навалом.

«А оно тебе надо?.. Надо. Эти двое — и Сычев третьим — станут если не друзьями, то добрыми знакомыми, и долг еще повиснет. Ну и Корф, чего уж себе-то врать. Всех гнид не обучишь — так хоть поглядеть, как их учат другие. По всем правилам, с поклонами да реверансами, и билет сам в руки лезет».

Оркестр вдалеке завел новый вальс.

«Одно погано: что за это бывает — я ведь толком не знаю. Дворянам не страшно. Риск всегда есть».