Барин

— Анна Францевна, а на что мне аттестат? Я же по коммерческой части собрался, там гроссбухи в ходу, а не Гомер.

— На то, — сказала она ровно, — что человек без бумаги в этой стране — проситель. Человек с бумагой — господин, у которого есть права. Права по образованию, Арсений: на чин, на службу, на вольноопределяющегося, на все. Ты можешь ими никогда не воспользоваться. Но они будут при тебе. — Она помолчала. — Я не вечная, а бумага — да.

Спорить я не стал, ведь она была права.

Дальше пили чай, и она пересказывала светское: кто женится, кто разорился, кого не приняли у Ливен и почему это важнее, чем кажется. Я слушал, запоминал и кивал, где надо, а потом откланялся.

В приюте я первым делом поднялся на чердак — и по лицам понял все раньше слов.

Кот сидел у печки с видом кота, сожравшего сметану.

— Ну? — спросил я.

— Клюнули, — сказал Кот.

Чердак загудел и стих.

— Рассказывай!

— Подошел с утра, как ты велел. — Он говорил спокойно, но его распирало, я видел. — Тот, что постарше, слушал. Молодой все лыбился. Я им: так и так, слышал, вы Сенькой приютским интересуетесь, могу подсобить, не задаром. Старший спрашивает: с чего это ты своего продаешь? А я ему: был свой, да весь вышел. И про то, как ты меня прилюдно возил, рассказал. С обидой рассказал, со слезой. — Кот ухмыльнулся. — Они переглянулись. Молодой говорит: а не врешь? А я говорю: вы всяку малышню окрест спросите, дрались мы со Спицей али нет, ругал нас Пришлый али нет.

— А они?

— Задумались и переглянулись. Потом я цену назвал. Десять рублев, — заулыбался Кот.

— И?

— И старший засмеялся. Говорит: жирно будет, красная цена — трешка. Торговались. — Кот покосился на меня. — На пятерке сошлись, как ты велел, а дали три. Два, говорят, опосля, как дело сделаю. И это, Сень… — он замялся, — по морде я попросил, как уговаривались. И парням все рассказал уже, — протянул Кот.

Парни закивали, и Кот продолжил:

— Казенные бы либо всю пятерку дали, либо никакой, а эти два рубля зажали. Частные, Сень. Жадные — стало быть, деньги считаные и чьи-то, не казенные.

— Молодец, — сказал я, отсмеявшись. — Все правильно. Место, время?

— Нынче. Проулок за москательной лавкой, что по пути на Апрашку, — я его днем смотрел, как ты велел. Глухой, темный, выхода два: один на улицу, второй через дровяной двор. Сговорились так: я тебя веду, разговором о деле занимаю, они следом, а там зажмут и погонят.

— Слушать один раз. Я и Кот идем впереди. Сивый, Спица, Упырь, Шмыга — вы следом, вдали за ними, но что бы вас не было видно. А как начнется, нужно, чтобы не ушел.

— А начнется? — тихо спросил Спица.

— Начнется. — кивнул я. — Револьвер возьму, вы не берите, только свинчатки да палки, и не дай бог. Работаем тихо, и вот еще что… — Я обвел их взглядом: — Свинчатки взять. Всем.

Стало совсем тихо.

— Это ж не лиговские сопляки, — сказал я. — Двое взрослых мужиков, солдатская выправка, битые — сразу видно. Голыми руками вы им не соперники, хоть вас четверо на одного. Свинчатка в рукаве — тогда разговор ровный. Спица, те, что лили, где?

— Тут, — сглотнул Спица. — Из того свинца еще, с валов. Шесть штук в загашнике.

— Раздай. И запомните все: по голове не бить. По плечам, по рукам, под дых. Мне они живые нужны и говорящие, оба.

— А если у них ножи? — спросил Кот.

— А у меня револьвер, и с нами будет Рябой.

— Какой Рябой? — не понял Спица.

— Такой. — Я усмехнулся. — Он с шести в пивной напротив сидит, скучает. Упырь, вот тебе первое дело, помнишь, поди, его, как пойдете в пивную, заскочи, он там будет, скажешь: «Пришлый зовет и к нам».

Упырь кивнул.

— А я⁈ — Яська вскочил, чуть не выронив кирпич.

— А ты дома. — Я поднял ладонь, обрубая вой.

Мелкий надулся и сел. Кирпич он прижал к груди так, будто того тоже не взяли.

— Все. Одеваться, и по одному.

Я вытащил из-под матраса кобуру с оружием, продел ремни, повел плечами — села как влитая, а сверху пальто. У печки Упырь молча вкладывал свинчатку в рукавицу, примеривался, сжимал кулак. Сивый перекрестился на темный угол — там у него была своя икона, одному ему видная.

Вышли мы с Котом через ворота, мороз отпустил, падал редкий крупный снег. Фонари горели через один, свежий снег глушил шаги.

Шли неспешно, вразвалочку. Кот вполголоса толковал что-то про махорку, я кивал. На повороте я повел глазами вдоль улицы. Сзади, шагах в сорока, шли двое.

Не спешили и не отставали. Шли ровно, держа дистанцию.

Я выпрямился и вдохнул холодный воздух.

«Купились».