Барин

Из кухни высунулась Даша, ахнула и подлетела к ней. И бочком, бочком увела. Реветь она теперь будет долго, с этим Даша управится лучше меня.

В коридоре у учебного класса была приоткрыта дверь, и я заглянул.

За учительским столом, голова к голове, сидели двое. Костя водил пальцем по разложенному листу и вполголоса объяснял. Варя слушала, подперев щеку, и на столе между ними лежали портновские лекала, счеты и тетрадь.

— … и тогда выкройка считается не на глазок, а через пропорцию, — говорил Костя. — Это простая дробь, Варвара, тут даже уметь ничего не надо, только…

Тут он поднял голову и увидел меня.

Дальше произошло следующее. Костя дернулся, задел локтем счеты, те поехали, он их поймал, уронил карандаш, полез за ним и стукнулся лбом о столешницу. Варя вскочила, как ужаленная, схватила лекала и прижала к груди, будто я застал ее за кражей столового серебра.

И оба сделались красные.

— Сеня, — с достоинством сказал Костя из-под стола. — Добрый вечер, а мы тут… Расчет сукна делаем. Я и не знал, что ты вернулся.

— Полезное дело, — согласился я. — Сегодня и вернулся.

— Это для кроя! — с вызовом сообщила Варя, хотя никто ее не спрашивал. — Чтоб обрезков меньше. Экономия!

— Экономия — это хорошо, — заулыбался я, еле сдерживая смех. — Ну, считайте дальше, — сказал я и притворил дверь.

За дверью грохнуло что-то еще — кажется, снова счеты.

Я шел по коридору и ухмылялся.

Густой, надсадный удар колокола прокатился по этажам, созывая на вечернюю молитву.

Коридоры ожили. Захлопали двери, затопали десятки ног, людская лавина потянулась в молельню, немного подумав, и я туда направился, встал, как всегда, в задний ряд.

Место справа от меня пустовало.

Обычно там стоял Васян — сопел, переминался, косился в окно и оживал только к концу службы. Яська встал туда молча. Вытянулся и сложил руки, простояв всю службу смирно, как никогда не бывало. Кот с парнями тоже были уже здесь, красные и запыхавшиеся. Кот поймал мой взгляд, кивнул.

На аналое монументально возвышался отец Иона. Поставленный баритон плыл над рядами, малышня застоялась и шмыгала носами, свечи потрескивали, и по стенам ходили тени.

Я вовремя крестился, вовремя кланялся и думал о своем.

— … и заступи, спаси и помилуй, — гудел Иона.

Служба кончилась. Ряды рассыпались, и все потянулись к дверям.

— Арсений.

Баритон настиг меня у самого выхода. Стая обернулась разом.

Отец Иона стоял у аналоя, гасил свечи медным колпачком на длинной ручке и на меня не смотрел.

— Задержись.