Страница 3 из 30
ГЛАВА I
Я ненавидел утреннюю суету, ненавидел бесполезные разговоры и особенно ненавидел, когда меня отвлекали от мыслей.
Я уже чувствовал головную боль, слабый, но раздражающий звон в ушах — последствия вчерашнего истощения и работы Малькута. Я поднес ко лбу холодный бокал с водой, пытаясь заглушить назойливый шум. Тишина. Порядок. Контроль.
И в этот миг дверь в столовую с грохотом распахнулась.
Боль рванулась из глубины черепа, резкая и яростная, будто кто-то тронул оголенный нерв.
ПРОЧЬ.
Тьма среагировала моментально. Волна темной силы швырнула нарушителя через весь зал, пригвоздив к деревянной панели стены с глухим стуком. И лишь тогда мой взгляд сфокусировался на нем.
На ней.
Азалия.
Та самая никчемная девчонка. От которой я вчера вечером приказал избавиться.
Она висела в воздухе, вверх тормашками, как жалкая кукла. Ее глаза, неестественно синие, были круглыми от животного ужаса, маленькое глупое лицо — перекошено.
Она была жива. Жива целую гребаную ночь и утро.
Я медленно поднялся.
— Б-братик, что ты д-делаешь?
Внутри все сжалось в ледяной ком. Ярость была тихой и абсолютной. Малькут не просто саботировал приказ. Он позволил этой потенциальной угрозе существовать более двенадцати часов.
«Малькут», — мысль была острее лезвия.
Тень за моим стулом задымилась, сгустилась и материализовалась. Холод в комнате стал физическим, вымораживающим воздух в легких.
— Хозяин, — его голос прозвучал скрежетом костей по камню.
Я не повернулся к нему. Взгляд оставался прикованным к фигурке, прижатой к стене — маленькой, жалкой. Отвратительной. Я прищурился.
Рука с бокалом опустилась на подлокотник. Хрусталь тихо звякнул о дерево.
— Что это такое, — произнес я, разделяя слова, — по-твоему?
Пауза. Слишком быстрая. Он не раздумывал над ответом. Он готовил оправдание.
— Ваша сестра, хозяин.
Губы дрогнули в кривой усмешке.
Спасибо за констатацию гребаных фактов. Но это не сестра. Это проблема.
Невыполненный приказ.
Я медленно повернул голову, позволив взгляду скользнуть от ее перекошенному ужасом лица к красным уголькам во тьме. Боль в висках нарастала, с каждым ударом сердца затягивая петлю.
— Я знаю, кто она, — голос прозвучал ровно, почти бесцветно. — Почему она все еще жива?
Малькут молчал. Эта древняя, хищная тень сжалась в комок немого замешательства. Он безнадежно рылся в своей демонической логике, пытаясь выудить из нее хоть какую-то причину, которую я счел бы удовлетворительной. Что-то веское. И не находил. Его молчание висело в воздухе физической гнетущей глыбой.
— Когда я приказываю тебе что-то сделать, — мои слова упали в гробовую тишину комнаты, холодные и отчеканенные, — ожидаю, что это будет исполнено.
— Б-братик, не надо!
Тень у моих ног сжалась, демон съежился, пытаясь раствориться. Раболепный страх. Животный ужас. И кипящая, бессильная ярость, но направленная уже не на меня, а на то недоразумение, болтавшееся у стены.
— Такого больше не повторится, хозяин. Больше я вас не подведу.
Мир вокруг стал пульсировать в такт раздирающей череп боли.
Больше не повторится? Больше не подведет?
Малькут в тайне от меня жил в гребаном мире розовых пони? Как будто у нас было право на ошибку. Как будто эта проблема не станет петлей на моей шее.
«Избавься от нее. Сейчас же»
Демон мгновенно повиновался. Страх и замешательство, сжатые в нем в тугой узел, рванули наружу. Он исчез с места и возник уже перед ней. Его тень растеклась по деревянным панелям, как чернильная клякса. Малькут потянул к девчонке когтистые лапы, заурчал от голода, готовясь пожрать ее душу. Избавиться от нее наверняка. Раз и навсегда.
Азалия забилась. Я видел, как ее зрачки расширились, вбирая в себя этот жуткий образ. Но в глазах горела глупая жажда жизни.
Отвратительно.
Я почти отвернулся, готовясь продолжить завтрак, как вдруг эта ходячая проблема завопила на всю столовую:
— БРАТИК, Я НИКОМУ НЕ СКАЖУ, ЧТО ТВОЕГО ДЕМОНА ЗОВУТ МАЛЬБУТ!
Воздух в комнате застыл, словно вымерз за мгновение.
Мальбут?
Девчонка притворилась, что вчера услышала имя неправильно, надеясь, что я ее пощажу. И сделала это ужасно, но с наглостью, совершенно несвойственной забитому, плаксивому созданию, каким она была еще вчера.
Любопытство на миг пересилило гнев.
— Стой.
Ее лицо, бледное от страха, было искажено какой-то странной, недетской решимостью.
Я приказал Тьме отступить, и девчонка грохнулась на пол. Но вместо того, чтобы заплакать, она просияла.
Ненормальная.
— Как ты сказала, его зовут? — спросил я, вглядываясь в нее.
— Мальбут, — повторила она, и в ее голосе послышались странные нотки — не страха, а почти что… азарта?
Что-то здесь было не так. За ночь она изменилась. Копошащееся под кожей любопытство жадно разрослось.
Почему?
Я разжал хватку Тьмы, и она шлепнулась на пол. Какое жалкое зрелище.
«Хозяин, почему вы ее не убили?» — мысленный шепот Малькута был густым от невыпущенной ярости и пробуженного голода.
— Прочь, — бросил я, даже не глядя в его сторону. Тень дрогнула и мгновенно растворилась в углах комнаты, не смея испытывать мое и без того растянутое терпение.
Отступившая головная боль вернулась, ударив по затылку. Раздражение засвербело под кожей.
Какая пустая, омерзительная трата времени. Меня почти тошнило.
Этой девчонке должно было хватить ума — того жалкого подобия ума, что у нее был — немедленно убраться с глаз долой. Скрыться.
Я резко развернулся и направился обратно к столу, к успевшему остыть и превратиться в отвратительную жижу завтраку, к холодному бокалу, к последнему оплоту последовательности в хаосе этого утра.
Но гребаное недоразумение все еще было там.
Она сидела на полу, прямо посреди комнаты, вылупив на меня свои огромные синие глаза, в которых стоял новый, невыносимый вопрос.
Почему я ее не убил?
По голове будто долбили молотками.
— Исчезни.
Прочь. Уходи.
Но я ошибся. Я переоценил ее. У девчонки не было даже подобия ума. Не было инстинкта, который приказывал бы ползти, прятаться, затаиться.