Страница 2 из 30
В нашем роду никогда не нянчились с детьми. С первого вздоха каждый должен усвоить главный закон: «В этом гребаном мире никто не пошевелит пальцем без выгоды для себя. Дай людям что-то, чтобы они сделали так, как ты хочешь, или пригрози их убить — это тоже работало».
Но девчонка была слишком глупой, чтобы понять. И слишком неудачливой, чтобы оказаться в ненужное время, в ненужном месте.
Она услышала имя моего демона.
Мелькнул подол ее ночного платья. Послышался быстрый топот ног. Девчонка изо всех сил, пыталась убежать. Думала, что я попытаюсь ее догнать и что-то с ней сделать. Но зачем мне было тратить время и силы, когда обо всем мог позаботиться демон? Она уже в любом случае не жилец.
Подол её ночной сорочки мелькнул в полумраке. Послышался топот босых пяток по паркету. Она бросилась наутек, обуянная одним-единственным инстинктом — бежать. Думала, я кинусь вдогонку. Но зачем тратить силы, когда есть демон? Её участь была предрешена в тот миг, когда наши взгляды встретились.
Малькут снова забормотал что-то настойчивое, тревожное.
Я дёрнул рычаг. С глухим скрежетом часть стены отъехала в сторону, обнажая узкую каменную лестницу, уходящую в непроглядную тьму. Десятки ступеней вниз, и тяжёлая, окованная железом дверь.
В нос ударил знакомый спёртый запах — смесь пота, страха и смерти. Воздух стал влажным и тяжёлым. В слабом свете масляных светильников зашевелились за решётками тенями. При моём появлении они ринулись прочь, прижимаясь к стенам, пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться. Они знали, зачем я пришёл. Но пытались спрятаться. Как будто это могло их спасти.
Надежда — самое глупое и самое жестокое чувство.
Каждый из них должен был понимать: с момента суда и клейма на их шее они были уже не людьми, а расходным материалом, кормом. Их страх, их предсмертная агония — это приправа, делающая их души лакомым пиром для моего демона.
Щёлкнул ключ. Скрипнула ржавая петля. Я шагнул в первую же клетку. Навстречу поднялся обросший, серый от грязи мужчина. Его глаза, полные животного, немого ужаса, были шире своих орбит.
— Пощадите… прошу… — его голос сорвался на визгливый шёпот.
Больше он ничего не успел сказать. Тень Малькута метнулась вперёд, и во тьме блеснули длинные, острые когти. Глухой хруст, влажный хлюп. Я закрыл глаза, ощущая, как живительная, тёмная энергия хлынула в меня, смывая остатки слабости, наполняя силой. Стало легче дышать.
— Следующий, — скомандовал я, голос прозвучал ровно и холодно.
Кормушка огласилась душераздирающими криками, которые быстро обрывались, сменяясь лишь влажными, причмокивающими звуками.
Малькут был алчно прожорлив.
Второй. Третий. Четвёртый.
Я потратил слишком много сил, пришлось задержаться дольше обычного.
Наконец, сытый и довольный, Малькут развернулся ко мне. За его спиной оставались лишь сморщенные, безжизненные оболочки.
— Хозяин, что начёт той девочки? — его голос был густым и спокойным, как после хорошей трапезы.
Я, не оборачиваясь, вышел из клетки, стирая с рукава несуществующую пыль.
— Убить.
— Слушаюсь, хозяин.