Страница 4 из 30
Вместо этого она поднялась на ноги. Ее движения были неуклюжими, но целенаправленными. Она налепила на лицо фальшивую, до тошноты слащавую улыбку — жалкую пародию на радость — и посмотрела на меня исподлобья. Этот взгляд должен был… Что? Разжалобить меня?
— Я хочу поесть вместе с братиком. Можно?
Дважды. Уже дважды она избежала смерти, и ее первой мыслью после этого было… попроситься за стол? Она была не просто глупа. Она была самоубийцей. В теле восьмилетней девочки скрывался какой-то извращенный, жаждущий уничтожения дух.
— Нет. Ты ешь отдельно.
И следом за моими словами тишину столовой прорвал новый звук.
Урчание. Громкое, наглое, продолжительное урчание голодного живота.
Оно прозвучало так неожиданно, так по-животному искренне на фоне всего этого абсурда, что я стрельнул на нее взглядом. Взглядом человека, которого только что плюнули в душу физиологическим процессом.
Она смутилась. Фальшивая улыбка слетела, обнажив ту самую жалкую, растерянную девочку, которой она и была. Пробормотав: «Приятного аппетита, Ридрих», она, наконец, выбежала из столовой.
Я взялся за ножку бокала, прокручивая ее меж пальцев. Головная боль не проходила, она пульсировала, но это было уже не главное.
В воздухе осталось ощущение нарушения порядка, диссонанса.
Она вела себя не по сценарию. Не так, как должна была вести себя Азалия — моя слабая и забитая слугами сестра. Та ползала, молила о еде и плакала. Эта же смотрела в глаза и торговалась.
И тем не менее, все указывало на то, что ее следовало убить. Это было бы легко, но тогда она осталась бы неразгаданной тайной.
Любая тайна — это потенциальная угроза, а я ненавидел угрозы, о которых ничего не знал.
Пусть поживет. Пару дней. Ровно столько, чтобы понять, что именно пытается изобразить эта девочка и откуда она взяла это дурацкое имя «Мальбут». А затем… затем я приму решение. Окончательное.