Страница 101 из 157
38. Аромат ирисов
Над рекой поднимался водяной пар из-за бурного течения. До Камакуры оставалось меньше двух дней пути, и тем вечером мы раньшы обычного разбили лагерь на берегу ручья, который грозил вот-вот обернуться полноводной рекой.
Я хотел, чтобы войско отдохнуло, и оставшийся путь мы проделали быстро и налегке. Позади меня уже разожгли два больших костра, и уютный треск дров вместе с стрекотом стрекоз разносился над водой.
Громкие голоса заставили меня обернуться. Прокляв в очередной раз повязку, которую все еще носил на одном глазу, вторым я увидел, как в мою сторону поспешно шагал дозорный.
— Мы заметили всадника на лошади, господин, — сказал он, остановившись на почтительном расстоянии. — Он один.
— Всадник? Здесь, в лесу? — переспросил я, и самурай кивнул. — На нем есть знаки отличия?
— Их не видно, господин. Еще и туман мешается, — дозорный развел руками.
— Остановите его. И расспросите.
— Стрелами, господин? Остановить стрелами? — уточнил он, и я поморщился.
— Словами, Рю. Мы не разбойники, чтобы начинать со стрел. Расспросите и доложите мне, — я взмахнул рукой, отсылая недалекого самурая, а сам задумался.
Откуда бы в глубине леса взяться одинокому всаднику? Мы намеренно свернули чуть в сторону от дороги и остановились на ночлег у берега ручья, чтобы оказаться подальше от случайных путников или отрядов.
Любопытно.
Вскоре по доносящимся до меня громким голосам я понял, что всадник оказался в нашем лагере. Если он скажет что-то любопытное, самураи мне передадут. А нет — так и отпустим незадачливого путника во все стороны.
— Таро! — Мамору-сан окликнул меня, позабыв приличия, и я стремительно развернулся и зашагал ему навстречу.
Он спешил ко мне, оберегая раненую руку, которую по-прежнему держал в лубке, и его лицо выглядело по-настоящему взволнованным. И это не понравилось мне еще сильнее.
— Таро, — повторил он, когда мы поравнялись. — Тебе лучше посмотреть на это самому.
— На что? — нетерпеливо спросил я, следуя за мужчиной в дальний конец лагеря.
Я не помнил, чтобы когда-либо прежде спокойный и хладнокровный Мамору-сан вдруг терял лицо и показывал свои эмоции.
Когда я ступил под сень деревьев, где тесным кругом собрались самураи, они встали мне навстречу и расступились. Сперва на земле я не увидел ничего необычного и нахмурился: они дернули меня лишь потому, что забредший в лагерь всадник оказался худосочным мальчишкой, к тому же потерявшим сознание? Юней лежал на футоне спиной ко мне, его одежда — явно с чужого плеча — была ему велика и порядком изношена, вся мокрая, грязная, в многочисленных прорехах. Я видел тонкую, цыплячью шею, худые плечи, острые лопатки, что выпирали из-под куртки.
— Что тут происходит?! — недовольно заговорил я, не понимая, почему самураи и Мамору-сан неподвижно уставились на меня.
Юнец застонал, пошевелился и откинулся навзничь. Его длинные, спутанные волосы разметались на футоне, а лицо исказилось гримасой.
Красивое, бесконечно уставшее лицо, с заломами морщин.
Лицо Йоко.
Передо мной на футоне, одетая в мужскую одежду, без сознания лежала Йоко.
Я опустился на колени прямо на землю и протянул руку, тыльной стороной ладони коснулся ее ледяной щеки.
— Все прочь. Прочь! — рявкнул я, когда с первого раза не все самураи послушались приказа.
Зашелестела одежда, захрустели ветки под их шагами, и в двух шагах от меня остался лишь Мамору-сан.
— Она была на лошади. Без седла, без сбруи. Лежала поперек без сознания, — сказал он, встретив мой тяжелый взгляд. — Видимых ран и крови мы не нашли.
Я хлестко вскинулся, почувствовав прилив ярости. Как они посмели осматривать ее, касаться?!..
Пришлось заставить себя прикрыть глаза и обуздать бушевавшие внутри эмоции. Они думали, что повстречали неизвестного самурая, напомнил я себе. Они не знали, кто она такая.
Невольно я снова посмотрел на Йоко.
Что же с тобой случилось?..
— Вели поставить мне палатку вместо навеса. Пусть согреют большой котел воды. И пришли ко мне лекаря, — сказал я, совладав в гневом.
— Конечно, господин, — Мамору-сан кивнул и, повиновавшись моему жесту, ушел.
Йоко выглядела очень бледной. Я сжал в руках ее холодные ладони и попытался согреть их дыханием. Ее одежда отсырела. Накануне шел дождь, и выходило, что она провела без сознания больше суток?
Как она оказалась одна посреди леса? Почему одета как мужчина? Я видел разорванные крепления для ножен на ее поясе. Она носила катану?…
Опомнившись, я поспешно стянул с себя плащ и укрыл им ее.
— Йоко, — позвал негромко. — Йоко, ты меня слышишь?
Она никак не откликнулась. Лишь тихо застонала и заметалась на футоне. Ее лицо исказилось от страха, брови сошлись на переносице, бледные до синевы губы задрожали.
— Не бойся, не бойся. Теперь ты со мной, — я приподнял ее за плечи и прижал к себе, плотнее закутав в плащ.
Ее голова безвольно повисла, и я уложил ее на сгиб локтя.
Совсем не так я представлял себе встречу с невестой.
Мимолетным поцелуем я коснулся ее ледяного лба. Она судорожно, резко вздохнула, но не очнулась.
Когда палатка была готова, а вода — нагрета, я взял Йоко на руки и пронес через весь лагерь к месту ночлега. Самураи опускали головы и отворачивались, но я мог с легкостью представить, какие их одолевали мысли.
Почтительно поклонившись, лекарь вошел в палатку следом за мной. Внутри я бережно уложил Йоко на футон и ступил в сторону, чтобы он мог ее осмотреть. Я внимательно следил за тем, как он коснулся ее запястий и приложил два пальца к шее, измеряя пульс. Осмотрев ее голову и не найдя видимых следов ран, он повернулся ко мне.
— Госпожа замерзла и переутомилась. Ее нужно согреть, и как можно скорее…
— Довольно, — я оборвал его и мотнул головой в сторону навеса. — Ступай. Я все сделаю сам.
Когда он, пятясь, вышел, я занял его место рядом с Йоко. Я знал, как нужно ухаживать за ранеными. Отец позаботился, чтобы меня обучили этому. Я распорол на ней одежду: слой за слоем я стащил с нее и отбросил в сторону мокрую, пропитавшуюся запахом плесени ткань, пока на ней не остался лишь слой бинтов, туго сдавливающих грудь, и тонкая нижняя рубашка из полупрозрачного шелка. Ее я также снял с нее через голову.