Когда расцветёт сакура

Что, если он от меня откажется?.. Или его отец будет настаивать на разрыве помолвки, ведь официальный обряд не проводился, и кровную клятву Таро можно проигнорировать?..

Или он сам скажет, что больше не хочет такую невесту. Он ведь хотел в жены не опальную дочку сёгуна, сбежавшую от семьи, куда глядят глаза. А если отец меня не простит? Поверит своей обезумевшей жене?.. Ведь мои слова даже некому будет подтвердить, если… если мы никогда больше не встретимся с Тадааки-саном.

И история моего рождения. Мое происхождение.

Все это теперь имеет значение.

Должна ли я рассказать Таро правду? Пока за меня это не сделала Акико, или же до него не дошли слухи, которые, я была уверена, она вскоре распустит?..

Я брела, опустив голову и почти ничего не различая под ногами — так сильно была погружена в свои невеселые рассуждения. Из глубокой задумчивости меня вывело тревожное, тонкое ржание кобылы. Она резко остановилась и принялась перебирать копытами, стоя на месте. Ее уши тревожно подрагивали, и она постоянно мотала шеей из стороны в сторону.

Я бы подумала, что ее заели мошки, если бы не погоня, что наступала нам на пятки.

— Тише, тише, — я погладила ее по морде и с сомнением посмотрела на седло.

Но ничего иного не оставалось. Ободрав в кровь руки, с пятой или шестой попытки я кое-как смогла подтянуться и закинуть ногу в стремя. Мне даже не пришлось ничего говорить; лошадь словно сама все почувствовала и резко устремилась вперед. Я едва успела вцепиться в поводья.

Когда вновь зазвучал рог, мне казалось, звук раздался прямо позади меня. Я в панике обернулась, но никого не увидела. Лишь птицы вдалеке, чем-то потревоженные, сорвались с деревьев и улетели прочь. А следом за ними поднялся гвалт уже возле других макушек.

Кажется, кто-то стремительно мчался по лесу вперед.

Внутри меня все оборвалось от ужаса, и в панике я прижалась к лошадиной шее. В прошлый раз рядом был Таро, и я знала, верила, что он обо мне позаботится.

Теперь не осталось никого, кроме меня.

Тадааки-сан подобрал для меня идеальную лошадь. Небольшая, юркая и тонконогая, она легко огибала деревья и перескакивала через коряги и поваленные стволы. В окружении плотной листвы и торчащих повсюду веток ее размер был преимуществом, как и мой маленький вес, и отсутствие тяжелого доспеха, что обычно носили самураи. Это дало нам фору, и потому погоня показалась позади нас не сразу.

Но я поняла, что они ближе, чем я опасалась, когда услышала голос Кёсукэ.

— Йоко, вернись домой, птичка! — кричал он, и я поняла, что не дамся ему живой.

Лучше уж умереть

Их было немного, самураев, что преследовали меня. Немного, но достаточно, чтобы окружить и схватить. Пять мужчин мчались за мной по лесу след в след, и мне не на что было уповать, кроме как на выносливость и скорость моей кобылы.

— Давай, милая, давай, — шептала я, чувствуя под ладонями ее взмыленную шею и слушая сбившееся дыхание.

— Йоко, остановись по-хорошему! — одновременно с приказом Кёсукэ по обе стороны от меня просвистели две стрелы.

Они угодили в деревья, но я была уверена, что промахнулись лучники намеренно. Это был предупредительный выстрел.

Я сцепила зубы. Хотелось ущипнуть себя и проснуться, и что все случившееся было страшным сном. Самым худшим моим кошмаром.

Но Кёсукэ кричал прямо за спиной, и я знала, что не должна выпадать из реальности.

Ручей становился все шире и шире, превращаясь едва ли не в полноводную реку, и в какой-то момент мне в голову пришла совершенно безумная идея.

Я могу перейти его на другой берег. Может быть, они испугаются и не последуют за мной? Со стороны течение казалось невероятно мощным; в некоторых местах вода бурлила и пенилась.

Я припала на правый бок и натянула поводья. Лошадь заржала, но послушалась и повернулась к берегу. Спустя несколько секунд я услышала точно такое же ржание у себя за спиной. Мимо, не задев нас, пролетела петля из веревки, а затем донеслись сдержанные ругательства. Кажется, этот бросок предупредительным не был.

Не застав замедляться перед ручьем, чтобы не дать страху себя остановить, я вместе с лошадью ринулась в ледяную воду. От холода и резкого перепада температур я захлебнулась воздухом и закашлялась, подавившись.

— Вернись, дура! Вернись! — вопил Кёсукэ, но я упрямо двигалась вперед.

Широкие штаны намокли почти по пояс и отяжелели, сковывая движения. Примерно на середине я обернулась: трое из пяти самураев заходили в воду.

Волна, взявшаяся из ниоткуда, ударила кобылу в бок, и та ответила громким, возмущенным ржанием. Все было мокрым и скользким: седло, поводья, я сама. Кожаные ремни так и норовили выпасть из рук. Следующий удар воды заставил лошадь пошатнуться и отступиться, а еще один — буквально смысл меня из седла.

Я ушла под воду с головой, чувствуя, как тяжелая катана тянет на дно и не позволяет всплыть. В сознании все перемешалось: верх и низ, свет и тьма, и я закрыла глаза, провалившись в бездну.