Ферзь

Глава 19

Глава 19

Глава 19

— Однако, Арсений, — ее голос приобрел металлический лязг, отсекающий любые возражения, — вы поедете не один.

Почтительно склонив голову, пришлось изобразить полную покорность:

— Как вам будет угодно, матушка.

Анна Францевна откинулась на спинку кресла.

— Разумеется. Отпускать юношу одного — немыслимая глупость. Вас будет сопровождать доверенный человек. Я сама подберу кандидатуру. Он проследит за безопасностью пути и, — вдова многозначительно приподняла бровь, — проконтролирует ваши расходы.

В висках глухо застучало. Навязанный конвоир. Эту проблему придется как-то решать, но вступать в торг прямо сейчас не стоило.

— Ваша забота безмерна, — тихо отозвался я сквозь зубы, искусно пряча за этой фразой накатившее раздражение.

— И второе, — продолжила Адельсон, пропустив мои слова мимо ушей. Взгляд аристократки с брезгливым осуждением прошелся по моим разбитым костяшкам и надолго задержался на фингале. — Пора входить в общество. Хватит отсиживаться за глухими заборами приюта. Как я говорила, в пятницу княгиня Мещерская дает званый ужин. Там будут юноши и вашего возраста: кадеты, гимназисты. Вы должны присутствовать.

Светский раут. Малолетние дворяне.

— Боюсь, мой гардероб не соответствует столь высокому приему.

Тайная советница снисходительно усмехнулась, плавно поведя кружевной манжетой:

— Оставьте эти хлопоты мне. Костюм от Мориса поспеет в четверг. Доставят прямо сюда. И смею надеяться, что к пятнице от ваших… уличных отметин не останется следа.

Аудиенция завершилась. Выдав безупречный поклон по всей строгости французского политеса, отработанного с мсье Дюбуа, я покинул Анну Францевну.

Оказавшись в пустом коридоре особняка, с силой потер переносицу. Пространство для маневра стремительно сужалось. Пятничный раут крал драгоценное время, а четверг неминуемо сожрут примерки.

Да и насчет сукна надо спешить, Митрич ясно обозначил пять дней.

Я сжал кулак, и кожа на сбитых костяшках отозвалась резкой болью, быстро прочистив мысли. Выбора не оставалось. Время тянуть больше нельзя.

Брать склады придется прямо сегодня ночью.

Вырвавшись из особняка, я с наслаждением глотнул стылый уличный воздух. Холодный ветер мгновенно ударил в лицо, заставив плотнее запахнуть воротник пальто.

Взмахом руки тормознув проезжающего ваньку, запрыгнул на жесткое сиденье. Полозья с сухим визгом разрезали снежный наст, унося экипаж прочь от парадного Петербурга.

У высокой чугунной ограды приюта пришлось потоптаться. Сквозь толстые прутья виднелся пустой, заметенный снегом двор с расчищенными тропинками. Только спустя пару минут массивная входная дверь приюта скрипнула. На крыльце показалась фигура дежурного. Малец неторопливо побрел к воротам.

— Чего телишься, замерз же! — рявкнул я сквозь зубы, когда пацан наконец начал возиться с тяжелым засовом.

Металл с лязгом поддался. Оттерев дежурного плечом, я быстрым шагом пересек двор, проскочил гудящие коридоры и взлетел по ступеням наверх.

Чердак встретил плотным жаром раскаленной ирландки. Возле самой печи Кот со Спицей неспешно катали по деревянной доске точеные шахматные фигуры, о чем-то тихо переговариваясь, рядом сидел Упырь, наблюдая за ними. В углу, свернувшись калачиком, дремал Шмыга.

Сняв пальто, я повесил его на гвоздь.

— Отдых окончен, — бросил в повисшую тишину. — Идем на дело. Сегодня.

Стук фигур моментально оборвался.

Кот деловито подобрался. Отложив шахматную фигуру, он посмотрел на меня.

Расслабленная чердачная скука испарилась в долю секунды, уступив место колючему, деловому напряжению.

— Слушай сюда и запоминай.

Покрутив головой, я заметил на одном из ящиков огрызок карандаша и тут же подошел к нему. Чиркнул по доске пару линий, выстраивая карту.

— Сюда иди, — мотнул я головой Коту, и он подошел.

— За Варшавские вокзалом стоят товарные дворы, тупиковая ветка, что уходит на юг, в сторону Митрофаньевского кладбища. Третий краснокирпичный пакгауз от Обводного канала. Здание монументальное, окна забраны толстыми решетками. На воротах висит пудовый замок и свинцовая пломба.

Кот внимательно смотрел на рисунок, запоминая.

— В лоб туда соваться — верная каторга, — продолжил обрисовывать картину. — Проезд шмонают, фараоны на площади трутся. Вдоль заборов шастают цепные псы. Чуть поодаль топчутся двое сторожей. Мужики серьезные, в тулупах и с ружьями. Заходить будем исключительно со льда канала, из темноты.

— Значит, псы первыми лай поднимут, — резонно заметил парень, потирая переносицу. — А за ними и сторожа картечью умоют.

— Верно. Поэтому вот держи, — протянул я ему купюру. — Лети к вокзалу и складам, осмотрись. Посчитай собак. Срисуй сторожей. Где они греются, куда нужду справлять ходят, спят ли в будке или реально всю ночь морозят сопли. Любая мелочь важна. Упырь, ты тоже идешь, глаз у тебя верный.

— На обратном пути заскочите в аптеку. Нужна сонная настойка, лауданум или опиумная. Потом к мяснику и возьмете обрезков, чтобы псин усыпить до нашего прихода.

Кот вдруг усмехнулся. Взгляд уличного вора стал снисходительным.

— Обрезки — это деньги на ветер, Сеня. Пока донесем, все в ледышку превратится, может и не взять.

— Что предлагаешь? — с интересом посмотрел я на парня.

— Жир нужен, — со знанием дела припечатал Кот. — Говяжье сало, нутряное. Берем жир, катаем шарики, а внутрь уже щедро льем. На морозе оно слегка перехватится только. Пес такое даже жевать не станет — заглотит целиком как миленький.

Вполне логично.

— Добро. Делай, — одобрительно кивнул я, признавая правоту. — И не мельтеши там перед жандармами на перроне.

— Обижаешь, Пришлый. — Кот подхватил свою куртку и, выудив из кассы несколько ассигнаций, тенью скользнул к люку. — Сделаю в лучшем виде.

И они с Упырем уже через минуту покидали чердак через черный ход.

— Спица, Шмыга. Те волокуши, с которыми мы к Греку таскались, сгодятся. Только маловато их, много не утащить. Нужны еще. Широкие, с низким бортом. Хотя бы пара штук.

— О как, так мы вдвоем-то не управимся, — начал Спица.

— Не скули, — пресек я нытье. — Дуй к Ипатычу. Он мужик рукастый. А потом к Старке, уж для салазок у него явно чего найдется. И чтобы к вечеру все было готово.

Шмыга толкнул Спицу в бок.

— Добро! — выпалил он, подтягивая штаны. — Сделаем в лучшем виде!

Оставив их решать свои проблемы, я направился в конец чердака. Где за грудой хлама хранился наш арсенал и часть общака. Отодвинув хлам, нащупал плотный холщовый мешок. Внутри звякнуло.

Среди хама нашел еще один мешок и начал внимательно осматривать украшения и перекладывать в пустой.

Закинув мешок на плечо, направился к черному ходу. Под лестницей достал из тайника мешок и также переложил из него все украшения.

Ведь мне надо хотя бы примерно знать стоимость этого богатства, чтобы в Москве по ушам не проехались. Выйдя через черный ход, я дошел до проспекта и, поймав ваньку, поехал к Паланто.

Вечер вступил в свои права, когда экипаж заскрипел полозьями у знакомого дома. Смахнув снег с воротника, я направился в полуподвал и коротко постучал в неприметную дверь.

Металлический засов скрежетнул почти сразу, и дверь приоткрылась. На пороге возникла Мари. Светлая прядь привычно выбилась из ее прически, на кончиках пальцев белела мука — девушка явно хлопотала по хозяйству. Она тут же скинула цепочку и распахнула дверь. На ее губах уже расцветала радостная, полная искреннего обожания улыбка, готовая сорваться в звонкое приветствие.

Но взгляд француженки мазнул по моему лицу, споткнулся о фингал.