Ферзь

Глава 18

Глава 18

Глава 18

Спуск с чердака занял меньше минуты, но за это время я успел прикинуть, что говорить и как отбиваться.

Намечается торг.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь и без стука шагнул в кабинет Владимира Феофилактовича.

Атмосфера внутри была густой, хоть ножом режь, но открытой агрессией не пахло. Директор сидел за своим столом и нервно комкал в руках носовой платок.

Напротив него, по-хозяйски раскинув ноги, расположились двое. И я знал обоих.

Щеголеватый пристав. Его отлично пригнанный мундир сидел безупречно, усы были подкручены, а во взгляде читалась снисходительная уверенность хозяина жизни.

Вторым был околоточный надзиратель. Грузный, с одутловатым лицом и тяжелыми мешками под глазами. Он сидел, мрачно насупившись.

— А, вот и наш главный герой. — Пристав тонко улыбнулся, не скрывая интереса. — Проходите, Арсений. Присаживайтесь. Разговор имеется.

Я спокойно прикрыл за собой дверь и, проигнорировав стул, остался стоять, заложив руки за спину.

— Доброго здоровья, господа, — ровно произнес я. — Слушаю вас.

Пристав переглянулся с околоточным, но тот лишь недовольно засопел и промолчал. Щеголь в мундире взял инициативу на себя.

— Дела у нас, Арсений, весьма скорбные, — с деланым сожалением протянул пристав, барабаня пальцами по зеленому сукну директорского стола. — Часа полтора назад в околоток приполз некий Степан Петрович. Отставной унтер-офицер. Приполз, надо сказать, в виде весьма непрезентабельном, я бы даже сказал, весьма потрепанном. И этот самый Степан Петрович сообщил, что нанялся надзирателем в приют князя Шаховского, а его тут едва не убили.

Пристав сделал театральную паузу, прищурился и вперил в меня холодный, оценивающий взгляд.

— Я так понимаю, это все сделано исключительно вашими руками, Арсений?

Владимир Феофилактович не выдержал.

— Господа! Вы не понимаете! — сбивчиво, срывающимся голосом зачастил директор, размахивая платком. — Этот человек… этот Степан Петрович повел себя как настоящий садист! Он схватил искалеченного ребенка за горло! Он грозился его утопить! Арсений просто заступался за…

— Да, все верно, — спокойно и громко перебил я директора.

Околоточный поперхнулся воздухом от такой наглости. Пристав удивленно приподнял бровь — он явно ждал иного.

— Это сделал я, — повторил я, глядя прямо в глаза приставу, без тени раскаяния.

— Арсений! Что вы такое несете⁈ — в ужасе простонал Владимир Феофилактович, хватаясь за сердце. — Господин пристав, мальчик просто берет вину на себя…

— Владимир Феофилактович. Дайте сказать. Пожалуйста.

Я перевел дыхание. Легавые прекрасно понимали, что за приютом стоит Анна Францевна и есть другие покровители. Они помнили, как обломал зубы генерал Зарубин. И пришли замять это дело. Теперь вопрос был только в цене. Да и перевернуть все не мешает, только это надо делать красиво и правдоподобно.

— Я только вернулся от своей опекунши, тайной советницы Анны Францевны Адельсон, — начал я, слегка выделив титул, чтобы сразу обозначить. — Шел по коридору. И вдруг услышал крики. Завернув за угол, я увидел этого вашего Степана Петровича. Он оторвал от пола нашего воспитанника, калеку Ясю, держал его за горло и душил.

Пристав снисходительно хмыкнул. Он откинулся на спинку стула, покручивая ус, и на его холеном лице проступила ленивая, циничная усмешка.

— Ну, придушил слегка, поучил бы малость, делов-то, — небрежно бросил полицейский. — Ничего страшного. Иным недорослям из таких вот заведений это даже полезно. Сидор Карпыч подтвердит.

Околоточный мрачно кивнул, соглашаясь с начальством.

Внутри шевельнулось раздражение, но лицо не дрогнуло.

— Я сделал ему вежливое замечание, — продолжил я, чуть повысив голос, чтобы перекрыть их цинизм. — Напомнил, что мы находимся в приличном заведении. Но надзиратель был словно в бешенстве. Он начал орать на меня площадным матом. Я увидел, что Яся уже обмяк и повис в его руках, и попытался вмешаться, чтобы остановить убийство, но этот мерзавец…

Я сделал возмущенный выдох и указал на свой фингал под глазом и ссадину на скуле.

— Этот мерзавец посмел ударить меня первым! Видимо, спесь застила ему глаза, и он не знал, кто я такой и чей воспитанник. Мне пришлось защищать себя и жизнь воспитанника приюта от столь вопиющего посягательства.

Я подался чуть вперед.

— Представьте себе картину, господа. Если бы этот полоумный солдафон покалечил или убил подопечного тайной советницы Адельсон прямо в стенах ее подшефного учреждения? Какой бы поднялся скандал? Это был бы колоссальный урон честному имени моей матушки. Да она камня на камне не оставила бы! Я защищал воспитанника. И свою жизнь.

Владимир Феофилактович, который до этого сидел ни жив ни мертв, вдруг встрепенулся. Он мгновенно уловил спасительную нить.

— Да! Именно так все и было! — с жаром поддакнул директор, вскакивая с кресла. — Он бросился на Арсения с кулаками, как дикий зверь!

Я отступил на полшага, опустил голову и добавил в голос раскаяния:

— Да, признаю… Я переусердствовал в пылу борьбы. Мне крайне совестно, что пришлось опуститься до подобного. Это не делает мне чести. Но поймите, господа… я исключительно защищался. Жизнь моя висела на волоске.

В кабинете повисла новая пауза. Пристав задумчиво барабанил пальцами по столу, переваривая услышанное. Легенда была железобетонной. Побитое лицо у меня имелось, свидетелей — целый приют, а связываться с честным именем тайной советницы дураков нынче мало.

Пристав недовольно пожевал губами. Моя легенда ему категорически не нравилась, потому что ломала его схему заработка. Он покачал головой, скорчив удрученную мину, и принялся набивать цену грядущему делу.

— Какой скандал, господа, какой скандал… — сокрушенно протянул щеголь. — Кровь пролилась, да еще и казенного человека. Тут ведь как пойдет: следствие, дознание, суд присяжных… Волокита страшная, нервотрепка. И для вас, молодой человек, и для репутации заведения. Оно вам надо?

Он закинул удочку, ожидая, что мы с директором сейчас сами спросим: «Сколько стоит это замять?»

Но я демонстративно, с легкой светской небрежностью пожал плечами, показывая, что мне абсолютно плевать на полицейские страшилки.

— Суд так суд, господин пристав. Я его не боюсь.

Щеголь осекся, удивленно моргнув.

— Любые присяжные меня оправдают, — ровным тоном продолжил я. — Случай-то очевидный, кристально ясный. Защита ребенка. Да еще и при свидетелях. Уверен, мне даже на столичных адвокатов тратиться не придется — суд вынесет оправдательный вердикт.

Я выдержал театральную паузу, наблюдая, как с лица пристава сползает уверенность, и нанес свой удар.

— А вообще, знаете… Пожалуй, мы с Владимиром Феофилактовичем не станем ждать вашего следствия. Мы сами, сегодня же, подадим официальную жалобу на этого Степана Петровича. За нападение на воспитанников и личное, физическое оскорбление, нанесенное мне, подопечному тайной советницы.

Владимир Феофилактович, до которого наконец дошло, как именно я разворачиваю дышло закона, гордо выпрямил спину, поправил пенсне и веско кивнул, подтверждая серьезность намерений.

— И вот тогда, господин пристав, этому Степану Петровичу придется действительно несладко. — Я чуть понизил голос, добавив в него бархатной, обволакивающей угрозы. — Вы же понимаете: Анна Францевна — дама в высшем свете крайне влиятельная и, смею заметить, весьма злопамятная. Урона своему честному имени она ни за что не спустит. Пойдет этот ваш хороший унтер-офицер так далеко и надолго, что дорогу обратно забудет.

Я сделал выразительную паузу, давая понять, что угроза касается не только надзирателя.