Ферзь

Глава 15

Глава 15

Глава 15

— В Москву? — вскинулась Анна Францевна. Глаза опекунши сузились. — Вы с ума сошли?

Она резко подалась вперед.

— Бумаги на вас еще не готовы! Официально вы все еще сирота под временным надзором. Это глупый риск!

Просто спор — это путь к провалу. Я опустил лицо в пол и шмыгнул.

— Знаю, матушка, — сипло отозвался я. — Все знаю. — И тяжело вздохнул, а потом продолжил: — Но сна нет. Перед глазами — погост. Холодная земля, покосившийся крест. Без присмотра остался. Сирота я, матушка, но долг сыновний на мне висит. По-христиански это, перед Господом. Отец Орнатский благословил на добрые дела, а как душу успокоить, если мать там лежит не помянутая?

Пальцы крепче вжались в штаны, костяшки побелели.

— Бумаги-то выправятся. А там — тихо съезжу, крест поправлю и назад. Чтобы перед новой жизнью грех на душу не брать. Честное слово даю — сберегу себя.

Анна Францевна замерла. Тонкие пальцы затеребили кружевную манжету.

В библиотеке повисла тишина. Слышалось только размеренное тиканье напольных часов.

— Я подумаю, — наконец сухо обронила хозяйка, отворачиваясь к заиндевевшему окну. — Ступай.

— Спасибо, матушка, — послушно пробормотал я в ответ.

Поднявшись со стула, отвесил низкий поклон, точь-в-точь по канонам мсье Дюбуа, и направился к выходу.

Тяжелая дубовая створка бесшумно закрылась за спиной. В коридоре особняка дышалось легче.

Удочка закинута. Самое сложное препятствие пройдено без криков и штурма. Отказа не было.

В вестибюле Степан помог мне надеть пальто, и я наконец вышел на улицу, с удовольствием вдыхая морозный воздух. Плечи с хрустом расправились.

Над Петербургом стремительно сгущались сумерки. Вдоль заснеженных тротуаров один за другим вспыхивали газовые фонари, выхватывая из полумрака тусклыми желтыми пятнами силуэты прохожих. Свистнув извозчика, я запрыгнул на жесткое сиденье пролетки.

— На Апрашку. К доходному дому Барянова.

Полозья с сухим скрипом врезались в наст. Город замелькал кирпичными фасадами.

Добравшись до нужного доходного дома, я спрыгнул на брусчатку, расплатившись, двинулся к входу в подвал. Толкнул деревянную дверь, в нос тут же ударил ядреный дух мокрой извести. Под низкими сводами стоял плотный гул, перекрываемый отборным матом рабочих.

Стройка кипела. Мужики с остервенением месили серую массу и тягали тяжелые деревянные бадьи. Земляной пол уже почти полностью скрылся под ровным слоем деревянных полов. В стороне артель плотников сгрузила просмоленные доски и примерялась к кирпичным стенам.

Навстречу из полумрака вынырнул Митрич. Лицо старика блестело от пота, рукава рубахи были закатаны по локоть. Следом семенил Грачик, намертво вцепившийся побелевшими пальцами в толстую конторскую книгу.

— Здравствуй, Пришлый, вовремя ты, — выдохнул Митрич, утирая лоб. — Денег надо. Как сквозь пальцы текут. И подсчитали мы тут. В общем, как и просил.

Грачик нервно сглотнул, судорожно закивав.

— Выкладывай, — глянул я на Митрича.

— Холод собачий, — начал рубить правду-матку он. — Простыми буржуйками тут не прогреть, вымерзнем. Надо ставить две массивные печи в зал, а на кухню — чугунную плиту. Одна печь в четыреста двадцать целковых встанет. Считай, под тысячу только на тепло спустим.

Старик перевел дух и ткнул пальцем в сторону будущей обеденной зоны.

— А дальше — мебель. Что заказывать будем? Ежели дубовые скамьи сколотить да намертво к полу прибить, не перевернут. Но на такое убранство, сам понимаешь, кто пойдет. Если венские стулья да нормальные столы ставить — публика чище пойдет, рублем богаче, но хлипко это. Разнесут, коли случится чего.

Митрич загнул еще один палец.

— Опять же, сердце трактира. Самовар нужен жаровой, ведерный. Тульской работы, воронцовский или баташевский. Тарелки, ложки. Еще три сотни сверху вынь да положь.

Тут подал голос Грачик:

— И это только железо с деревом, Сеня… С бумагами ад сущий. Домовладелец добро дал, свидетельство от полиции о благонадежности выправили. Трактирный сбор ведь не казна назначает, а депутаты. Они такие суммы новичкам вписывают, чтобы сразу задушить. Платить авансом, дважды в год. На день просрочим — полиция двери сургучом опечатает.

Парень судорожно вздохнул, перелистывая страницу.

— А надзор? Околоточные каждый день пастись будут, корчемную левую водку вынюхивать. Доктора требуют известкой все белить от черной плесени да за очистку помойных ям домовладельцу доплачивать.

Митрич мрачно кивнул, подтверждая слова пацана, и добил:

— Пахать тут по шестнадцать часов придется. Буфетчик за стойку нужен кристально честный да повар старший, чтоб готовил на совесть. Им обоим оклады по тридцать рублей класть придется. Половых из ярославских парней наберем, в белых рубахах навыпуск. Им платить не надо, с чаевых прокормятся, но глаз да глаз за стервецами нужен. А народец кухонный прямо тут, на столах, на ночь укладывать будем, чтоб на жилье не тратиться.

Выслушав это, я хмыкнул.

— Дешевая рыгаловка нам не нужна, — жестко обрубил сомнения, глядя прямо в глаза Митричу. — Но и во фраках здесь никто сидеть не будет. Заведение станет крепким середняком. Для приказчиков, мастеровых с хорошим заработком, конторщиков.

Шагнув в дальний угол, где плотники свалили горбыль, указал на кирпичную стену.

— Столы берем дубовые, тяжелые, но к полу не бьем, укроем скатерками, стулья венские тоже можно. А вон там надо сколотить деревянный помост. Сцену, — махнул я рукой в угол.

Митрич озадаченно нахмурился.

— Музыкантов наймем или местных талантов пустим. Народ любит, когда душа разворачивается. За хорошую песню приказчик лишний штоф закажет и чаевых половому не пожалеет. Это станет магнитом для публики с деньгами.

— Затея верная, — почесал затылок старый контрабандист. — Да только дорого все.

Рука нырнула за пазуху во внутренний карман пальто. Ухватив увесистую пачку ассигнаций — остаток от Паланто, около семисот шестидесяти рублей, — вытащил деньги на свет и с силой впечатал их в грудь Митричу.

— Строй печи, заказывай воронцовский самовар и бей сцену. Чтобы все по уму было. Я еще принесу. А насчет работников не беспокойся. Уж найдем, не переживай, и условия получше дадим. Да и все остальное решим. Сбор заплатим, а приставу немного денег занесем, и не будет тут ни околоточных, ни врачей.

Старик крякнул, судорожно перехватывая пачку. Грачик недоверчиво покачал головой.

Напряжение спало мгновенно.

— Ты, главное, верно все считай, — бросил я Грачику.

Митрич, спрятав деньги в бездонный карман куртки, достал кисет. Чиркнула спичка, осветив морщинистое лицо. Старик глубоко затянулся ядреной махоркой, выпустив сизое облачко дыма.

Вместе мы неспешно двинулись вдоль кирпичной кладки, осматривая готовящиеся ниши. Плотники мастерски оставляли глухие пустоты за деревянными панелями. Комар носа не подточит.

— Со знакомцем одним давеча пересекался, — негромко произнес Митрич. Голос старого речного волка зазвучал по-деловому глухо. — У Варшавского вокзала, где тупиковая ветка в аккурат к Обводному каналу спускается, казенные пакгаузы стоят. Разное туда грузят, суета днем постоянная. Так вот, в третьем складе, что от воды, партию крупную заперли, — продолжил Митрич. — Сукно. Первый сорт. Знакомец божится, что товар там еще дней пять–семь лежать будет, пока купцы бумаги выправляют. Десятку ему за то накинул. Дорого, но что уж тут поделать.

— Охрана? — коротко спросил я.

— Имеется. Сторожа серьезные, с ружьями ходят. Собаки вдоль заборов бегают. В лоб соваться не стоит. — Митрич криво усмехнулся. — Но лежат тюки кучно. И канал в двух шагах, лед сейчас крепкий, подобраться можно тихо. Если с умом подойти…