Ферзь

— Чего вылупились, щенята⁈ — гаркнул лудильщик на зрителей. — А ну, брысь по норам!

Детвора прыснула в стороны. Я выступил вперед.

— Владимир Феофилактович, Ипатыч, знакомьтесь, — указал я на ветерана. — Это дядя Осип. Наш новый главный мастер и наставник.

— Приятно познакомится, добро пожаловать в приют. Комнату для вас мы уже подготовили. — И директор учтиво кивнул, а Ипатыч уважительно снял шапку перед старым солдатом.

— Трофим, бери вещи, — скомандовал я. — Ипатыч, показывай комнату.

Дворник закивал и повел процессию по коридору первого этажа. Оказавшись в выделенном помещении, Старка крутнул колесики тележки, придирчиво осматривая кровать и саму комнату. Убедившись, что Трофим благополучно опустил сундук в угол, мастер удовлетворенно хмыкнул.

— Жить можно, — скупо одобрил он. — А теперь мастерскую давай.

И Ипатьич повел нас к подвалу.

— Вот там будет ваша мастерская, а после построим во дворе отдельно, — неуверенно произнес Владимир Феофилактович.

— Хочу поглядеть, что за хоромы вы мне под работу выделили, — проскрипел Старка, недовольно косясь на ступени.

Спуск давался большой кровью. Каменные ступени были крутыми. Васян и вытянувшийся Сивый с двух сторон ухватили инвалидную тележку. Старка намертво вцепился узловатыми пальцами в ее деревянные борта.

— Руки-крюки! — снова рыкнул мастер, пытаясь скрыть за агрессией собственную уязвленную гордость. — Осторожней неси, не казенное!

Васян и Сивый, кряхтя от натуги, наконец опустил тележку на пол подвала. Осип раздраженно отмахнулся от предложенной помощи, резким толчком кулаков поехал вперед. Инвалид окинул хмурым взглядом сводчатое помещение, задержавшись на лаборатории гальваники.

— Темно. Сыро, — вынес суровый вердикт ветеран, презрительно сплюнув в угол. — Как тут работать?

— Скат Ипатыч завтра же сколотит, — произнес я ровным, спокойным тоном. — Канат кинем. Будешь сам на руках подниматься и спускаться, ничья помощь не понадобится. Киросинки поставим, будет светлее. Печка вон есть, — кивнул я. — Можем еще и ирландку поставить.

Осип перестал хмуриться. Перспектива вернуть независимость передвижения явно пришлась старику по душе. Взгляд ветерана ощутимо потеплел.

— Это дело, — буркнул солдат, потирая грудь. — А то таскают, словно мешок. Чего ради меня вообще сюда приволок?

— Не ворчи, будешь у нас главным мастером. Наставником. Научишь мелюзгу инструмент в руках держать. Паять. Все условия. И плата будет как наставнику, и доля половинная. Будок еще наставим.

Старка задумчиво поглаживал густую бороду.

— Ну, лудить научу, посуду править. Да токарный станочек бы еще раздобыть небольшой.

— Найдем, — подтвердил я готовность.

В подвал заглянул Ипатыч.

— Арсений! Там из Гостиного двора служка пожаловал! Коробки какие-то привез!

— Осваивайся, батя, никто не торопит, — произнес я и направился по ступеням вверх. В вестибюле приюта топтался замерзший посыльный, переминаясь возле высокой стопки картонок. Из коридора навстречу вышел Владимир Феофилактович.

Отсчитав посыльному пару копеек за доставку, я выпроводил курьера за дверь и, подхватив две верхние коробки, сунул их прямо в руки педагогу.

— Принимайте инвентарь, Владимир Феофилактович.

Учитель сдвинул крышку. На дне лежали гладкие деревянные фигуры.

— Девять гарнитуров, — пояснил я, кивнув на оставшуюся стопку. — Как договаривались. Отдельный класс под это выделите да учите.

Оставив озадаченного педагога, я двинулся по коридору. Желудок требовательно заурчал, напоминая, что за всей этой беготней маковой росинки во рту не было, а тело по-прежнему знобило.

На кухне все дышало плотным печным жаром. Даша, утирая раскрасневшееся лицо краем передника, молча поставила передо мной миску похлебки, кружку с морсом и свернутый бумажный пакетик. Опустошив миску, я со стуком опустил деревянную ложку на стол. А следом взялся за лекарство, горький хинин привычно обжег язык, но спасительная клюквенная кислятина быстро смыла его привкус.

Кивнув Даше в знак благодарности, я вышел обратно в коридор. Прежде чем подниматься к своим, решил еще раз глянуть Старку.

Я толкнул дверь выделенной каморки. Дядя Осип перебрался с тележки на койку.

— Как обустроился, батя? — спросил я, переступая порог. — Не дует от окна?

— Жить можно, — прокряхтел ветеран. — Завтра чтобы сколотили, как рядились. И пацанов присылай, начнем обустройство.

— Добро. Отдыхай.

Притворив за собой дверь, я направился к кладовке, а там и на чердак.

Под крышей царила духота от раскаленной печки. Парни расслабленно валялись на топчанах. Бяшка, тут же подскочил навстречу.

— Сыскал троих девок для лавки! — он потер ладони. — Бойкие, зубастые. За работу немного просят.

— Погодь. Чужих с улицы набрать всегда успеем. Завтра идешь к Владимиру Феофилактовичу. Попробуете кому из наших место за прилавком предложить. И только если найдется, позовешь своих торговок. Усек?

Бяшка почесал затылок и коротко кивнул.

Усевшись у печки, я вытащил из саквояжа картонную коробку. Стая мгновенно оживилась. Яська протиснулся в самый центр, ужом проскользнув между ног.

— Кости! — восторженно прокартавил мелкий, потирая руки. — Сейтяс на медяки пелекинемся!

Сбросив крышку, я высыпал на дощатый пол горсть гладких точеных фигурок. Радостный гул мгновенно оборвался. Васян озадаченно взъерошил шевелюру.

— Деревяшки какие-то…

— Кости — удел портовых грузчиков. — Развернув складную клеточную доску, я принялся расставлять войско. — Эта забава именуется шахматами. Умные люди называют ее игрой королей. Я как-то говорил о ней.

Указав на выстроенные шеренги, начал:

— Вот это поле игровое. Вот этот с крестом король. Ходит еле-еле, шаг за шагом. Бережет солидность. Но, если его прижмут, партии конец.

Упырь с сомнением огладил крайнюю пешку несгибающимися жесткими пальцами.

— А эти мелкие?

— Пехота, пешки. Прут исключительно вперед. Назад шагу нет. Их задача — принять удар и расчистить путь.

— Залко мелких-то, — шмыгнул носом Яська.

— А вот эта фигура повыше — ферзь, — продолжил я расстановку. — Самый лютый боец, лупит через всю доску во все стороны. Вот кони. Прыгают через головы, буквой Г ходят, вот так. — И я показал.

Кот пододвинулся вплотную, не сводя цепкого взгляда с расчерченных клеток.

— Значит, тут фарт не решает? — щурясь, уточнил он. — Скучновато. Тузов в рукаве не спрячешь.

— На голову упор. Учит думать на три шага вперед. Требуется видеть доску целиком, а не одну клетку перед носом. В эту игру режутся полководцы и министры. Она учит стратегии.

— Я буду кололем! — Яська схватил белого короля и гордо выпятил грудь. — Всех полезу!

Снизу донесся гулкий удар колокола, созывая на вечернюю молитву.

Народ нехотя начал подниматься и потянулся к лестнице.

В молельном зале выстроились шеренги воспитанников. Отец Иона возвышался над толпой. Строгий взгляд священника требовательно скользнул по рядам, проверяя явку.

Когда служба закончилась, народ потянулся на выход, а я завел «Отче наш».

Отмолив положенное, вернулся на чердак. Стая уже храпела по углам, и, раздевшись, я завалился на свой матрас.

Утро встретило хрустом поленьев в раскаленной ирландке. Бяшка на совесть протопил чердак. Тело отзывалось тупой ломотой, болезнь отступали неохотно, оставляя слабость. Откинув одеяло, я подошел к ведру. Ледяная вода обожгла лицо, вымывая остатки сна.

Народ начал просыпаться, и уже через десять минут мы спускались на кухню.

Я быстро проглотил порцию каши, запив порошок морсом. Народ еще жевал.