Ферзь

— Хлипко, — забраковал я товар, отодвигая баул. — Порвется. Давай прочнее.

Клерк вздохнул, всем видом демонстрируя утомление от капризного мальчишки. Шагнув к застекленному шкафу и достав оттуда саквояж, водрузил на прилавок изделие темно-зеленого цвета с рельефным тиснением. Латунные заклепки блестели под светом газовых рожков.

— Извольте-с. Сорок рублей. Выделка под крокодила, внутри — настоящий марокен. Вещь аристократическая.

Откинув крышку, я заглянул внутрь. Алый сафьян резал глаз.

— Слишком сверкает, — усмехнулся я в ответ. — Мне не форсить. Мне тяжести носить. Чтобы вместительно и без лишнего блеска.

Тут служащий завис, растерянно моргая. Окинув меня более внимательным взглядом, мужчина задумчиво потер подбородок.

— Вместительно… Разве что… Докторский фасон.

Метнувшись в глубь зала, приказчик вынес на свет массивный черный саквояж. Никаких украшений.

— Стальной каркас. — Голос продавца зазвучал с искренним уважением к собственному товару. Продавец с силой постучал костяшками по тугому боку. — А главное, рамочный фермуар-с.

Щелкнув стальным замком, служащий потянул края в стороны. Горловина разошлась, зафиксировавшись.

Заглянув внутрь, я оценил плотную тканевую подкладку и обилие ремешков. Конструкция поражала надежностью. Места навалом. Варя легко распорет днище и вошьет двойное дно. Металлическая рама не даст баулу просесть под весом золота.

— Отлично, — искренне похвалил я работу, захлопывая створки. Замок клацнул. — Сколько?

— Пятнадцать рублей-с.

Достав из-за пазухи деньги, я отсчитал нужную сумму и положил на прилавок. Спесь с лица приказчика окончательно слетела.

— Упаковывать не надо, так заберу, — бросил я, подхватывая саквояж за прочную рукоять. — Подскажешь, где шахматы приличные сыскать?

Служащий озадаченно нахмурился, перебирая варианты.

— Шахматы-с… В Пассаже лавки имеются. На Апраксином дворе кустари режут, но качество там бросовое, не поручусь. — Он вдруг щелкнул пальцами. — Ступайте в Гостиный двор! Зеркальная линия. Игрушечная империя купца Дойникова. Уж там выбор первейший, точно видел.

Дальнейший маршрут повел к торговому сердцу столицы. Впереди вырастал исполинский многоугольник Большого Гостиного двора, раскинувшийся на целый городской квартал. Фасад ослеплял вычурной лепниной, а над центральной колоннадой нависал массивный декоративный купол. На углах здания с сухим электрическим треском разгорались свечи Яблочкова. Ослепительно белое сияние заливало заснеженную брусчатку, безжалостно поглощая тусклые пятна газовых рожков.

Стоило нырнуть внутрь, как по ушам ударил человеческий гомон. Внутри бесконечной двухъярусной галереи шли в разные стороны ряды магазинов. Каменные своды многократно усиливали каждый звук. По плитам фланировала самая пестрая публика. Дамы в собольих манто приценивались к лионским шелкам за огромными витринами. Рядом проталкивались гвардейские офицеры, семенили чиновники с портфелями и жались к массивным колоннам закутанные в пуховые платки крестьянки.

Жестко оттерев плечом очередного цепкого зазывалу, я свернул на Зеркальную линию и пошел по ней, крутя головой. Наконец показалась игрушечная империю купца Дойникова, она сверкала бесконечными рядами фарфоровых кукол и батальонами оловянных солдат. Приблизившись к прилавку, за которым хлопотал седой служащий в нарукавниках, я опустил саквояж на пол.

— Шахматы требуются. Десять гарнитуров.

Старик мгновенно оживился, поправляя очки на переносице:

— О! Нынче вся столица играет, господина Чигорина перед матчем поддерживает! Вам, верно, британский фасон угоден?

На зеленое сукно легла увесистая коробка красного дерева. Внутри идеальным строем покоились шикарно выточенные фигуры.

— Подлинный «Стаунтон», — с придыханием произнес продавец. — Самшит и эбен. В основании впаян свинец для веса, снизу бильярдная суконка подбита. Двадцать рублей за комплект-с!

Подцепив пальцами черного слона, я взвесил фигуру на ладони. Сломать или разбить такой гарнитур в приюте смогут за пару дней, а то и вовсе утащат на толкучку.

— Замечательная работа, — обрезал я купеческий полет. — Но мне не в генеральский кабинет. Требуется в сиротский приют. Чтобы мальчишки играли, роняли и не жалели. Покажите товар проще. Деревянные, без свинца и затейливой резьбы.

Служащий разочарованно вздохнул, убирая шедевр под прилавок. Нырнув к нижним полкам, старик выудил стопку картонных коробок. Внутри теснились гладкие точеные пешки. Дешево и надежно.

— Рубль двадцать за набор, — сухо отчеканил клерк, потеряв половину энтузиазма.

— Беру десять. Одну заберу сейчас, — запихнув картонку прямо в открытый зев саквояжа, я отсчитал двенадцать рублей мелочью, добавив сверху рубль. — Остальные доставьте в сиротский приют Шаховского.

— Привезем в лучшем виде! — мгновенно вернув почтительность, старик проворно смахнул деньги.

Подхватив потяжелевший баул, я зашагал обратно под своды аркад. Спешить на пронизывающий ветер не хотелось, и я неторопливо пошел вдоль нескончаемых торговых линий.

Взгляд цеплял детали, невидимые для обычной публики. Вот за витриной скучает приказчик — товар у него разложен густо, но бестолково, бери и беги. А вот здесь, у скобяных рядов, хозяин хваткий: замки, петли и инструмент выставлены так, что глаз радуется. Мелькнула мысль прикупить хороших тисков для дяди Осипа, но решил оставить на потом. Проходя мимо мануфактур, я лишь мотал на ус и приценивался: сколько просят за аршин аглицкого сукна, почем отдают юфть и хром.

Шум Гостиного двора давил на уши: крики зазывал, звон меди, шелест тяжелых дамских юбок. Огромное чрево рынка переваривало сотни тысяч рублей ежедневно.

Вынырнув из-под каменных сводов на проспект, я тут же получил ледяную пощечину от ветра.

— Эй, отец! К Шаховскому! — крикнул я, махнув рукой проезжавшему ваньке на облезлых розвальнях.

Забросив саквояж в ноги, я запрыгнул на жесткое сиденье. Лошаденка дернула, и полозья с гулким скрежетом врезались в снежный наст, увозя меня прочь от торговой суеты.

Добравшись до приюта, я спрыгнул с саней и глухо ударил сапогом в ворота:

— Эй, открывай!

С той стороны захрустел снег, звякнул засов, и Спица торопливо распахнул передо мной калитку.

Во дворе царила суета. Подвода Васяна застыла у распахнутых дверей. Вокруг прямо на снегу громоздились узлы с пожитками, деревянные ящики, мотки медной проволоки, тяжелые тиски и закопченные паяльники.

Сам Старка восседал на своей тележке посреди двора, зорко контролируя разгрузку.

— Здорово, батя! — окликнул я, подходя ближе. — Как добрались? Не растрясло по ухабам?

— Не рассыпался, — проворчал лудильщик, смахивая иней с густой бороды. И тут же рявкнул на сгибающегося под тяжестью Трофима: — Куды прешь кислоту, орясина⁈ Это в мастерскую неси! А тюфяк и сундук мой волоките в комнату. Да аккуратнее, не дрова грузите!

Раздав указания, Старка уперся мозолистыми руками в снег и рванул на тележке вперед, намереваясь штурмовать обледенелые ступени самостоятельно. Тележка угрожающе скрипнула и скользнула на первом же уступе.

Васян и Сивый, не сговариваясь, подскочили с двух сторон и намертво вцепились в деревянные борта.

— А ну пусти! — тут же взвился ветеран, яростно отбиваясь от помощников. — Руки убрали, стервецы! Я вам что, куль с отрубями, чтоб меня на горбу тягать⁈

Но парни, не обращая внимания на ругань, слаженно рванули тележку вверх. Они аккуратно затащили брыкающегося лудильщика на крыльцо, а затем внесли в приют.

В просторном вестибюле нас уже ждали. Владимир Феофилактович нервно потирал руки, а позади директора переминался Ипатыч. В дверях коридора столпилась мелюзга — пацаны во все глаза разглядывали безногого мужика и перешептывались.