Ферзь

Глава 14

Глава 14

Глава 14

Владимир Феофилактович встрепенулся, возвращаясь к насущным делам. Забрав у законника пухлую папку с записями, директор полез в карман и, достав деньги, отсчитал оговоренный гонорар.

— Ваша оплата. Отработали на совесть. — Владимир Феофилактович протянул купюры переминающемуся от холода молодому мужчине.

Крючкотвор проворно сгреб ассигнации. Спрятав куш за пазуху, законник коротко кивнул и, семеня по насту, растворился в метели.

Очередь дошла до Рябого, он переминался рядом, надвинув картуз на самые брови. Я залез в карман, вытащил оттуда красную десятирублевую банкноту и шагнул к нему, протягивая. Широкая ладонь накрыла бумагу. Смяв червонец, громила сунул заработок в карман куртки. Изрытое шрамами лицо исказила усмешка.

— Занятно с тобой, Пришлый, — прогудел бандит. — Лучше, чем под Козырем ходить. Отродясь не думал в иисусики заделаться. Сирот спасать…

— Привыкай. Дела разные будут.

Рябой усмехнулся и, кивнув, зашагал к проспекту. На набережной остались свои. Васян выскочил на мостовую и пронзительным свистом тормознул извозчика. Розвальни скрипнули полозьями у тротуара. Рыжий здоровяк первым запрыгнул внутрь, утягивая за собой Сивого. Парни потеснились под пологом, освобождая место.

Владимир Феофилактович подошел к экипажу и ухватившись за облучок, тяжело подтянулся, рухнув на сиденье рядом с пацанами. Я занял место с краю и хлопнул по спинке:

— Трогай! К Шаховскому приюту!

Лошадь фыркнула, увлекая сани сквозь падающий снег. Полозья скрежетали по укатанному насту. Петербург жил своей привычной суетливой жизнью.

Васян толкнул локтем Сивого и начал делиться впечатлениями:

— Видал, как малявки у котлов корячатся? У меня и то спокойней было. Хоть воздухом дышал.

Сивый сурово кивнул, потирая бедро.

— Каторга как есть. За копейку шкуру снимают.

Владимир Феофилактович сидел молча, уставившись на парней. Он безостановочно теребил рукав, переваривая случившееся.

— Мелочь осталась, — глухо произнес директор, перекрывая скрип экипажа. — Лавочники, пара прачечных да бани. Туда сам схожу. Управлюсь.

Оценив непреклонность в голосе учителя, я согласно кивнул. Пусть тренируется.

— Как относитесь к театру? — Мой вопрос прозвучал резко.

Учитель вздрогнул. Пенсне съехало на кончик носа.

— К театру? Арсений, опомнитесь. Мы только что вытащили детей из преисподней, а вы заводите светские беседы…

— Именно поэтому, — перебил я собеседника, натягивая шарф повыше. — Нужно дать цель. Стимул вкалывать в наших мастерских. Средства теперь водятся, пора.

Педагог нахмурился, пытаясь уловить суть.

— Деньги будут делиться, как уже говорили, — продолжил я излагать. — Основная часть пойдет в кассу приюта. Остаток раскидаем на именные счета, надо открыть. Или в сейфе хранить. Кошельки сделать, подписать их и туда складывать. Выдадим на руки исключительно в день выпуска. Пусть понимают: работают на свое будущее. Соответственно, и озвучить это необходимо, чтобы знали и понимали, ради чего все. Что они не бессловесный скот, и у них есть будущее. Они люди!

Владимир Феофилактович задумался.

— Плюс грамоты, — добавил я весомый аргумент, загибая палец. — Раз в год десяти лучшим выписываем благодарность. С печатью и подписью. Пусть на стену вешают. Дай им бумагу — они в себя поверят, горы свернут.

— Но при чем здесь театр? — спросил интеллигент.

— Это тоже поощрение, — усмехнулся я. — Раз в три месяца выбираем тот же десяток лучших. По учебе и работе, дисциплине. И везем их на настоящий спектакль. Что они видели-то в своей жизни? Вот и увидят, как люди живут. Чем занимаются, к чему стремиться надо. Они жилы ради этого рвать будут. Учиться и пахать.

Владимир Феофилактович шумно выдохнул. Морщины на лице педагога разгладились, уступая место воодушевлению.

— Поразительно… — прошептал директор, забыв про мороз. — Изумительный подход! Воспитание через труд и приобщение к прекрасному! Вы предлагаете дать им надежду!

— Значит, договорились. — Заметив впереди знакомые очертания нужного перекрестка, я подвел итог: — В ближайшее время и организуем первый выезд. Заодно покажем, как преображаются сироты под нашим руководством.

«Да и моих пора выводить», — промелькнула в голове мысль.

Лошадь тяжело всхрапнула, останавливаясь у знакомой кованой ограды приюта. Завихрения снега тут же принялись заметать глубокие следы от полозьев. Васян спрыгнул и глухо крякнул, разминая затекшие ноги. Следом выбрался Сивый. Подав руку, помог спуститься Владимиру Феофилактовичу. Педагог грузно ступил на брусчатку, глубже пряча подбородок в поднятый воротник.

Рыжий здоровяк подошел вплотную к калитке, смахнул рукавом налипшую изморозь и трижды ударил по забору. Ждать на пронизывающем ветру долго не пришлось. По ту сторону захрустел снег, звякнул металл. Тяжелая створка открылась. На пороге вырос Ипатыч. Он накинул овчинный тулуп прямо поверх исподнего.

— Вернулись господа хорошие, — хмыкнул он, зябко переступая в подшитых валенках.

Коротко кивнув, мы шагнули во внутренний двор. Ипатыч с лязгом задвинул тяжелый засов. Владимир Феофилактович, шаркая ботинками по насту, молча направился к крыльцу.

Васян размял затекшие плечи, собираясь нырнуть в тепло.

— Старку перевезти не забыл? — окликнул я здоровяка.

— Да помню я, — отмахнулся он, натягивая картуз. — Сейчас еще Упыря со Спицей выдерну, и сгоняем за лудильщиком. До ночи управимся.

Рыжий рванул в приют, утягивая за собой Сивого.

Оставшись в одиночестве посреди заснеженного двора, я прикинул дальнейшие планы.

Можно было просто пойти отдохнуть, но как-то не хотелось, да и об обещанных шахматах вспомнил, а еще саквояж надо.

Выйдя за ворота, я вновь окунулся в суету. Мороз крепчал. Прохожие кутались в поднятые воротники, из-под копыт ломовых лошадей летела грязная крошка, а на перекрестках вызванивали вагоны конки.

Подойдя к румяному торговцу горячим сбитнем, я выудил из кармана пятачок. Монета перекочевала в пухлую ладонь.

— Найдется в округе мастерская, где дорожным товаром торгуют? — поинтересовался я, пряча руки глубже в карманы пальто. — Только чтоб на совесть шили, крепко.

Мужик спрятал медяк, осклабившись в густую бороду.

— Коли хорошее — это к швейцарцу Бехли ступайте! На Невском его хоромы, мимо не пройдете. Завсегда первый сорт. Ну а коли совсем простое, то на Апрашку можно или на Сенной, но там совсем дрянь. Любой ванька вмиг домчит.

Поймав ваньку, я отправился на Невский. Полчаса — и добрался.

Стеклянная дверь магазина Бехли отворилась с мелодичным звоном. Дубовые стеллажи тянулись вдоль стен, предлагая покупателям сотни чемоданов, портфелей и баулов. Каждое изделие щеголяло безупречной строчкой. От обилия фасонов рябило в глазах.

Навстречу вынырнул приказчик с напомаженным пробором. Взгляд служащего профессионально скользнул по мне. Мужчина вежливо склонил голову, однако в уголках губ затаилась снисходительная усмешка.

— Чего изволите-с, молодой человек? Тятенька за покупкой прислал? Смотрите, заругает батюшка за такие траты.

Вместо ответа я оперся ладонями о полированную стойку, внимательно изучая витрину.

— Сумка требуется. Дорожная, — ровным тоном очертил я задачу. — В ваших фасонах не разбираюсь. Покажи, что есть крепкого. Чтобы форму держала намертво и замки надежные.

Снисходительность с лица приказчика никуда не делась. Он неспешно подошел к ближней полке, сняв брезентовый баул, обшитый по углам грубой кожей.

— Пожалуйте. Пять рублей-с. Для мелких служащих и студентов вещь самая подходящая.

Проведя пальцами по ткани, я надавил на бок. Стенка легко промялась. Защелки клацнули неубедительно.