Давай по-взрослому

- Оксанка, вот как ты это делаешь, а?.. – толкаясь, шепчу ей на ушко, которое попутно кусаю.

- Ну, я-то тебе скажу, но только у тебя все равно так не получится... – ее мордашка растягивается в хитрой, блаженной улыбке. – К тому же у меня

ты

есть – а тебе кто сделает?

- Да я не про водопадики твои, - смеюсь, тиская ее и шлепая. – В курсе, что тут рылом не вышел. Нет, почему я так хочу тебя всегда, а?.. М-м-м?..

Выхожу из нее и, повозившись немного, прокладываю себе альтернативный путь, который нагоняет на ее личико похотливо-жалобное удивление. Оно быстро сменяется выражением сладкой муки и кайфом подчинения мне. Да, к такому тоже ее приучил. Она же способная ученица. Такая способная, что, уверен, предвкушает уже, как мучительно-кайфово будет кончать сейчас, по-другому кончать, пока я в ней там. Да, вот оно.

- Давай от этого еще... а че... – шепчу ей, пока ее бьет и швыряет из стороны в сторону, а я держу ее и вставляю в нее спереди руку, которая там, впрочем, не нужна.

- А ты скажи «да» - плачет-стонет она и подставляется мне.

- Как ты можешь сейчас думать о левом... сучка... – задыхаюсь, когда эта маленькая засранка толкается мне навстречу и сжимает его собой. Это нечестно. Там и без того узко.

- Скажи «да-а-а»... ой... ой... ой-ой-ой... – тянет она слабеньким, тоненьким голоском, а я чувствую, как мне гасят свет.

Да и железный я, что ли? Конечно, стояк-каменюка, только сколько ж так выдержишь. Но я жду ее, жду волну. Отчего-то кажется, что дождусь. Точно... вот она...

- Да-да-да... – лепечет она жалобно, - ...да, Андрюшенька, мальчик мой... - (тоненько совсем):    - ...о-о-о... – и опять из нее бьет фонтанчик и купает ее в бурных струйках и ласковых ручейках, а я... вот зверь... натягиваю ее... рву ее... еще... еще... шлепаю по ней, слушая плюхающиеся звуки, наблюдая, как во все стороны разлетаются блестящие брызги... тискаю живот... ты полегче, урод... но ей не больно же... ей хорошо... врываюсь в нее и заполняю ее собой... охренеть, сколько там у меня было и с каким напором... из меня вдавливается в нее низкий, глухой стон... приглушенный рев моей вырвавшейся бури... у нее там теперь тоже озеро... липкое озеро... или море... а я выхожу из нее... встряхиваю его над ней... но ей не противно... ей хорошо... ей хорошо со мной...

- Скажи «да» - требует она.

Я целую ее взасос. Вокруг нас мокро и липко.

- Что сказать? – спрашиваю сквозь мокрые поцелуи.

- «Да» скажи!

- Что?

- «Да»!!!

- Да, - говорю и сосу ее рот и язык у нее во рту. В конце концов, сколько можно. Да я и не помню уже, на что должен был сказать «да». Помню, что у нее между ног все превратилось в воду, она вся превратилась в воду и растеклась передо мной, а я растекся в ней и на нее.

- Ура! – она радуется, как маленькая, и победоносно сжимает кулачки.

- Просто ты меня убедила. Тебе пора... на воду... на... море, - поясняю. - И вообще - ты уговаривать умеешь.

После того, как мы помылись и перестелили постель, она устраивается спать в моих объятиях довольная и – чего греха таить - затраханная.

- Болит?

- Ниче...

- Так что ты там придумала... насчет подарка... – бормочу сонно, убирая прядь волос с ее лица, а другую руку зачем-то вставляя в нее.

- А-а...– она трется лицом о мою ладонь, ту, которая гладит ее личико, - ...да станцуем у них на свадьбе... танец разучим... слушай, тебе мало?.. М-м-м?..

- Нет, просто я – маньяк озабоченный.

Блин, а это все-таки засада. Может быть, она уговорится на что-нибудь другое?

- А... деньги не будем дарить?

- Подарим, конечно. А это – бонус...

- А... под какую музыку?

- Мана. Мексиканское. Свадьба же в Мексике.

- Блин, Оксанка. Жопой вертеть...

- Ты же умеешь.

- Не хочу перед всеми... блин...

Чувствую себя стриптизером или мальчиком по вызову, отчего меня аж передергивает.

- Расслабься, детка, - она нежно треплет меня по заднице, которую я демонстративно сжимаю и отстраняю, прежде чем она успевает попытаться сделать больше. - Больно не будет, обещаю, - вставляет мне в рот язычок, недвусмысленно имитируя такие вещи, делать которые вообще-то по моей части. Отпускает с тихим смехом, когда начинаю возмущаться.

Оксанка засыпает, посмеиваясь, а я не сплю еще некоторое время, держу ее в руках, глажу сыну и мечтаю о том, что вот уже прошли, выстраданы январь, Бáха Калифорния и мексиканские танцы.

А потом она снится мне голая и стонущая. То ли она рожает, то ли кончает, то ли просто при всем честном народе трогает себя на пляже где-то в Нижней Калифорнии – только от ее вида мне даже во сне неймется. Поэтому я просыпаюсь, тихонько и нежненько вставляюсь в нее и трахаю спящую. Она просыпается уже перед самым своим пиком – или они просто так быстро у нее теперь настают.

- Мы же... е...дем? – стонет она, глядя мне в глаза во время оргазма и улыбаясь легонечко.

- Едем, - вздыхаю, кончая и разряжаясь немного.

Что же с ней делать.

***

Если ты – топ-юрист, отбоя от

хедхантеров

– охотников за (умными) головами тебе не будет никогда. А если ты облажался, твой бывший шеф натянул тебя фактически публично, в тебя с омерзением харкнула конкуренция, а Стар Лекс, некогда через раз упоминавший тебя в публикациях сделок, теперь упорно делает вид, что ты умер, только они забыли некролог по тебе написать, то... – должен ли я продолжать?

Когда я работал в Гринхиллз, мне постоянно кто-то звонил, писал и домогался, теперь же все затухло. Чувствую, эти ребята вынюхали каким-то образом, что клиент я теперь неподходящий. Так что собеседование, которым я угрожаю жене, чтобы отмазаться от Мексики – дело, скорее, воображаемое, если не сказать: иллюзорное.

Даже в ноябре, когда я начал было ориентироваться, но быстро сел на зад – и то не трогал резюме, которого от меня после не потребовали ни на кафедре, ни в Эльзе, но без которого инициативки, увы, не пишутся. А поскольку я решил более активно искать работу, да вообще – искать, мне теперь предстоят именно инициативки и все радости, связанные с их составлением.

Не знаю, с чего конкретно я это решил. Я говорил уже, что жена не стимулировала меня в этом, просто делала вид, что я что-то ищу, и она со всем согласна. Не знаю даже, что это такое у нее, ведь она не из тех, что никогда не парятся и не из тех, что принимают все, как есть. Полагаю, она просто не хотела устраивать мне сцен, считая, что сама выше этого. Но когда заявил ей о своем решении, у нее вспыхнули глазки, да так, что она торопливо отвела их в сторону.

Недавно мы были у моих, и я говорил с отцом. Вернее, я не собирался ни о чем таком с ним говорить. Просто стояли на балконе.