Давай по-взрослому

Берке говорит спокойно и уверенно:

- Я тоже хочу быть адвокатом.

- Зачем?

- Деньги зарабатывать. Ты, наверно, правда много зарабатывал. Она ж не ушла до сих пор.

- Не только из-за денег вместе живут. Вообще не из-за них.

- Тогда ты, значит, умный. Она, наверно, умных любит.

- Она

меня

любит, - говорю ему спокойно, а дверь их открывается, и оттуда показываются они.

Завидев меня, Оксанка потряхивает головой, а я улыбаюсь ей в сумерках. Она избегает новых стрижек. Честно говоря, разницы особой между «до» и «после» мне не видно. В порядок вроде привели. Красивая, как всегда. Но я улыбаюсь ей, поднимаю большой палец вверх.

- А я все равно адвокатом быть хочу, - произносит Берке, тоже глядя на нее и не говоря ей ни слова.

- Ты, главное, в футбол иди играть. А тетке так и скажи – посмотришь, - они уже подошли к нам, я беру Оксанку за руку и провожу рукой по ее волосам, легко касаясь ее губ своими.

- Ладно.

Даю ему руку на прощанье и он заныривает к своей мамаше, а я веду домой жену, заметив, что уже успел соскучиться.

***

- А я знаю, какой подарок мы подарим Мариусу и Йетте на свадьбу! – она ныряет в машину, ее нехотя отпускает ко мне иссиня-черный январский вечер.

На улице мороз, а у меня тепло. Постукивая зубами, сладко потягиваясь и согреваясь, она лезет ко мне получать дозу поцелуев. Освободиться с работы раньше восьми у нее сегодня не получилось, но настроение хорошее.

- Не знал, что мы вообще едем, - бурчу в ответ.

Она каким-то образом откопала пригласительную с пальмами и водопадами. Жаль, не сообразил вовремя от нее избавиться – и вот обнаружил сие произведение веддинг-планнерского искусства красующимся на дверце нашего холодильника.

- Не будь занудой! Пригласили - надо ехать!

- А ты в курсе, что до Нижней Калифорнии сутки лету?

- Так ты развлечешь меня по пути, - щебечет она с удовольствием, и, не обращая внимание на мою уксусно-кислую физиономию, поет, томно скосив глазки: – Кстати, ты знал, что женщина-рак склонна к эротическим авантюрам...

- Понятия не имел... блин, ур-род, - сигналю одному, мысленно давая себе честное слово вечером не ездить больше через Большой рукав.

- Например, секс в самолете... в туалете... – ее и без того шаловливые глазки смотрят совсем уже масляно. Когда я вместо ответа с сомнением смотрю на ее слегка выросшие габариты, она прыскает со смеху.

- Ну ладно... Можно в аэропроту где-нибудь...

- А это не опасно? – торгуюсь уныло. - Ну, перелет... Пересадки, блин, две... Потом, Мексика – это ж третий мир почти... Еще заразу какую подцепишь...

- Не подцеплю. И – наоборот – во втором триместре самое благоприятное время для путешествий. А в январе там как раз классно...

- ...а в самолете простынешь под кондером... Ухо только вылечили...

Когда мне чего-то не хочется, я могу быть настоящим ворчуном, занудой и нытиком. Дедом лет восьмидесяти. В такие моменты фадер с его неиссякающей энергией кажется рядом со мной пацаном-попрыгунчиком.

А Оксанка веселится страшно, знай себе хихикает.

Ее это щебетанье не прекращается и дома, где она продолжает обрабатывать меня, подмазываясь самым несвойственным ей образом.

- Блин, там куча народу будет из Гринхиллз, - бурчу дальше.

И все будут спрашивать, как я теперь устроился.

- А тебе чего? Ты же не к ним едешь, а к другу.

- Ага, тоже мне – друг. Эльти, блин... Фау-Гэшник хренов... Мог бы сразу куда-нить в Австралию запереться. Похрену, что не у всех его друзей вообще есть бабло на билет.

- Да ладно тебе, Андрюш. А знаешь, что, давай так: будем считать, что это с его свадьбой никак не связано. Пусть это будет наш бэбимун...

- «Бэби» - чего? – не понимаю.

- Это когда в отпуск беременными ездят. Набраться сил перед тем, как появится малыш.

При слове «малыш» ее глазки нежнеют, из них струится свет. Он теплый-теплый, ласковый-ласковый и такой искренний, что мои губы поводит беспомощной улыбкой. Как тут устоишь? Особенно, когда она кладет мою ладонь к себе на животик и кое-кто, почуяв папку, сразу пытается впрыгнуть в эту ладонь.

Может, моей девочке и правда хочется в отпуск? Восстановиться после болезни, во время которой у нее на самом пике пропали ощущение вкуса и обоняние? Она все приговаривала, что мои пельмени в канун Нового года – это было последнее, что она запомнила на вкус и на запах и что это, мол, знак. А я просто пытался лечить ее и тупо мандражировал по поводу того, когда же пройдет у нее эта жесть. А тут еще морозы эти долбанули, да так, что на улицу вылезать не хочется, а ей на работу каждый день.

Представляю себе ее, нежащуюся в теплой тихоокеанской водичке. Ее глазки блаженно зажмурены, она подставляет блестящий голый животик ласковым лучам солнца... но: - А если меня на собеседование пригласят... – ною дальше.

- Подумаешь, мы ж на пару дней, не больше. И потом – ну, после подашь. Ну скажи «да»... – мурлычет она, когда лежит уже голенькая на кровати, а я щекочу ее языком между ножек, оттеснив подальше мысли о Мексике. – Скажи «да-а-а», - постанывает она, выгибаясь мне навстречу, когда я вместо языка, основательно разогревшего ее, тереблю ее рукой. – Скажи «да-а-а-а»!.. – стонет она уже громче, когда ласкаю ее жеще и яростней.

Нежно мну ее сисечки, облизываю сосочки и: - Что сказать? - уточняю на всякий случай.

- «Да-а-а-а!» О-о-о-о... – она лежит передо мной горячая, словно сочный, налившийся плод и не может уже говорить. Она стонет, а сама наблюдает, ждет, куда приведет ее моя рука.... сейчас... сейчас...

Я веду ее и чувствую нереальную, пьянящую власть над ее телом, над всем ее существом. И – вот она. Эта струя поднимает ее на воображаемом гребне с белыми кудряшками пены, фонтаном вырывается из нее, а мне в очередной раз интересно, как она это делает.

Мы делаем это иногда, делаем с самого Лондона. Можно сказать, это я ее приучил и каждый раз наблюдаю за ней с любознательностью исследователя и собственническим любопытством ребенка, забавляющегося с игрушкой. «Перезагрузка» - назвала она это однажды, когда попросил ее описать ощущения.

Все-таки, насколько женщины от нас отличаются, думаю, проводя кончиками пальцев по ее голенькому, взмокшему, перезагрузившемуся телу. Мне б чего: потрахаться – и спать. Это если вкратце. Правда, с ней тянет на марафон и альтернативные дисциплины. А она сейчас лежит на бочку спокойная-спокойная, умиротворенная, глазки прикрыла и балдеет. Но спать не хочет, по-моему.

Я уже пристроился сзади, вхожу в нее и выходить мне пока неохота.