Страница 115 из 175
Но теперь участок этот купил кто-то и скоро застраивать будет. А дебилу-зятю, как безработному, кредит на покупку и строительство все равно не дали бы. И у него, у зятя, квартира все равно в других краях, так далеко, что хрен отсюда доедешь. Так что пронесло, и мне не пришлось официально озвучивать, почему я никогда не переехал бы жить в этот тухлый Ротентор, переквалифицироваться на служителя в каком-нибудь земельном суде или как они себе это там представляли.
Пацан играет классно. Накрапывает дождь.
- Давай одиннадцатиметровый, - предлагаю и строюсь, а он с разбега пробивает по камушкам, но я держу на этот раз.
- Пойдем зайдем, - зову. - У Виктора
киккер
есть, настольный футбол.
Мы заходим, и Фродо не рычит на него, наоборот - играться лезет.
- Мне его выгуливать дают, - поясняет Берке. – Когда Виктор с Александрой уезжают.
Он оставляет в дверях свой мяч, мы идем играть на втором этаже. Он и тут норовит уделать меня, засранец, удерживает центровую позицию, потом обманывает. Был у «гринов» один такой чувак – Мо, Мохаммед, работал тоже в файненс. По происхождению марокканец, но родился здесь. Как-то играл я против него два на два – он зверюгой оказался. Его б сюда сейчас, мне в подмогу, а то прямо косячно, как этот щегол мне его напоминает и сейчас меня натянет вот так, без вазелина.
- За какой
ферайн
, футбольный клуб,
болеешь? – спрашиваю его.
-
Эф Цэ Байерн
. Бавария Мюнхен.
- А чего? Не местные.
- Они лучшие, чувак. Я на игру иду через месяц. Стопудово
они
в этом году, увидишь.
- А сам чего в
ферайне
не играешь?
Это я так, наугад. Но оказываюсь прав. А то стал бы он иначе в воскресенье фигней страдать. У футболистов все выходные – и не только – на год вперед расписаны. Футбол – это вам не шутки.
Он пожимает плечами.
- Запишись давай. Другие в твоем возрасте уже по сто лет играют.
И в бундеслиге играет куча турок – и не только. Да официально, по документам они и не турки уже давно, а новое поколение, «наши».
- Не-а. Пойду всерьез тренироваться – тетка Сибель к себе заберет.
- А кто твоя тетка?
- Старший комиссар полиции в
Mordkommission
,
убойном отделе.
- Ну! Во дела.
- Ага... Там же вступительные нехилые, лажбеков не берут. А в ферайн пойду – пипец мне. Заметит. Она думает, я рвусь к ней, - усмехается.
- А чего не хочешь?
- Фиг ли там делать. Я лучше так. А ты тоже играешь? – спрашивает он меня.
- Не-а.
- А играл?
- Нет. Я, когда как ты был, хорошо так не играл. Я великом занимался. И греблей немножко. И легкой атлетикой.
А он даром что не занимается – бегает, как будто в свои десять на пять лет вперед нахавался эпо.
- Тоже надо, - соглашается он. – Я бегать люблю. В школе все лажают, никто не может.
- Как учишься?
Он пожимает плечами:
- В гимназию вроде направили.
- Справляешься?
- Пока что.
- Я тоже в гимназии учился.
- С ней вместе?
- Нет.
- А ты ей кто?
- Ну, муж.
- А. Так ребенок твой тогда?
Пацан простой, как три копейки.
- Ну, тест на отцовство не проходил, но вообще - мой, да, - отвечаю спокойно.
- Давно ее знаешь?
- Давно. Чуть постарше тебя был.
Он удивляется: - А чего у вас тогда детей до сих пор не было?
Ответить на этот вопрос так же просто, как на вопрос трехлетнего, откуда они берутся, эти дети.
- Да нет, - продолжает он свои рассуждения, не верит будто. - Какой ты муж? Что-то плохо ты за ней смотришь. Болеет, вон. Была б моя жена, я бы лучше смотрел. Я бы работал, а она б не работала. Ты работаешь?
Нет, это уж слишком. Откуда этот торчок... Что, теща нажалилась его мамаше?
- «Была бы твоя жена» - возражаю спокойно. - Кто ж тебе ее отдаст? Она моя жена. И тебя на жизнь старше.
И ростом выше, и в обхвате шире.
- Ничего. Я не старомодный. Я уже ей говорил: ребенка усыновлю, когда по возрасту можно будет.
«Говорил» он ей. Когда успел? И куда ему еще расти? Вон, уже какой взрослый. Я в его возрасте, разве что, в Йети влюблен был. Тоже мне,
жестяной барабан
, Мацерат хренов. Только этника не та немного, что у Оскара. Но ничего, он – современный вариант. Мы же тоже не старомодные, в ногу со временем идем. Уверен, он по достижении совершеннолетия гражданство себе то же, что и у меня, возьмет.
Слова его – больше ленивые подколы, провокация. Зырит за мной, когда не удержусь и на него рыкну. Скубаться с ним за Оксанку я, понятно, не собираюсь, но чувствую, что если совсем спущу ему его дое…ки, сделаю скидку на то, что щегол еще, он не будет воспринимать меня, как мужика, и мужика взрослого. Мозги ему вправлять не собираюсь, но вообще-то он мне нравится. Спокойный пацан, мелкий еще, а уже с внутренним стержнем, и ценности здоровые, в принципе.
Когда мы направляемся на выход, я делаю вид, что пытаюсь пнуть ему его мяч, и он не успевает отреагировать, когда обманываю, увожу, поднимаю, принимаю лбом, делаю его немного головой, потом ловлю, верчу на пальце. Фродо кидается на нас с бешеным лаем, потому что не переносит движений мяча в собственном присутствии.
- Так ты играешь все-таки! – Берке – мне с укоризненным восхищением.
- Не, не играю. Меня классе в первом-во втором пнули сильно, я потом вообще физ-ры боялся.
-
Kein
Schei
ß,
Ma
?
Без базара, чувак? – не верит он. – Долго?
- Недолго. Но на футбол так и не пошел. А велосипедистов пожизненно обижали все, - улыбаюсь.
- И тебя?
- Не, я того... утвердился. Ко мне не лезли.
- Так ты не спортсмен сейчас?
- Не, я адвокат. Это...
- Знаю! Защищаешь от
Bullen
?
Ментов?
- Ну... по-разному.
- Много зарабатываешь?
- Много. Зарабатывал. Раньше.
- А сейчас чего?
- А сейчас я безработный.
Он открывает рот. Безработный – это значит бомж. Неужели его шансы относительно Оксанки не так мизерны, какими изначально казались?
- Из-за... кри… кризиса?
- Нет.
- Ты плохо работал?
- Нет, хорошо. Просто я не захотел защищать... одних козлов. Которые платили мне. А защитил... таких...
- Хороших?
- Получше. А они не платили.
- А как ты теперь без работы будешь все ей покупать? И вашему ребенку?
- Новую работу найду.
- Такую, где хороших защищают? – усмехается.
- Да. И деньги платят за это.
Уже темнеет, когда мы поравнялись с его домом. В прихожке виден свет. Наверное, Оксанка с тещей постриглись уже.