Страница 41 из 61
Мы шли быстро, почти бежали, и Эрина не ослабляла хватку, пока мы не оказались глубоко в коридорах замка, вдали от солнечного света и людских глаз. Она вела меня не в мои покои, а в свои, туда, где стены были толще, а тишина — глубже. Как только дверь захлопнулась, она отпустила меня и, тяжело дыша, прислонилась к двери спиной, её лицо было бледным и напряжённым, но её глаза оставались сухими. В её фигуре не было ни намёка на мягкость, которую я знала с детства; сейчас она была чистым воплощением королевского долга.
– Ты не должна была это видеть, Лима, – произнесла она, её голос был тих, но лишён эмоций, словно она пыталась удержать рвущуюся наружу боль. – Король не должен был заставлять тебя присутствовать, это слишком жестоко. Но он должен был показать всем, что он контролирует ситуацию и что заговорщика ждёт смерть. Он не мог допустить и тени сомнения в своей власти и ТВОЕЙ преданности. Это был его долг, каким бы ужасным он ни казался.
– Долг? – моё собственное слово прозвучало хрипло, как скрежет песка, и я почувствовала, как слёзы, которые я сдерживала всё это время, наконец, обжигают глаза. – Его долг был казнить моего отца, своего Верховного Советника, который служил ему верой и правдой столько лет? Это не долг, Эрина, это предательство, прикрытое политикой. Я не понимаю, как ты можешь это защищать. Ты же знала моего папу.
Она отвернулась, избегая моего взгляда, её руки нервно потирали плечи, словно пытаясь согреться. Она подошла к окну, и её силуэт был обведён утренним светом, делая её похожей на стеклянную, хрупкую статую, которая вот-вот разобьётся.
– Я знаю, Лима. Я знаю, – в её голосе проскользнула едва заметная, но пронзительная нотка усталости и боли. – Я знаю, что это больно. Но в этом Дворе, в нашей семье, нет места для личных чувств. Есть только долг перед троном, перед землёй, перед порядком, который мы обязаны поддерживать. Твой отец… он знал, на что шёл, когда решил… поднять руку на короля. Это был его выбор, а мы… мы должны жить с последствиями, как бы тяжело это ни было. Именно поэтому ты должна остаться со мной. Ты должна выйти замуж за Адена.
Она развернулась, и теперь в её глазах была мольба, но мольба не о прощении, а о моём послушании. Я видела, что она искренне верит, что это единственный способ спасти меня от той же участи, что постигла отца. И это было самое страшное — её убеждённость в собственной правоте, её холодная, королевская логика, которая убивала мою надежду и дружбу.
– Он не просто так сказал тебе это, – Эрина сделала шаг ко мне, её голос понизился до шепота, в котором чувствовалась дрожь. – Ты нужна нам. Твоя сила, твоё влияние. И ты будешь в безопасности, как часть семьи Таурелин, даже несмотря на… на случившееся. Свадьба – это щит, Лима. Аден… он одержим тобой, но эта одержимость сейчас – твой единственный шанс выжить. Он не позволит никому тронуть свою "собственность". Это низко, я знаю, но это лучше, чем оказаться в той же клетке, что и твой отец. Прошу тебя, потерпи два дня. Потом я буду рядом, всегда. Мы станем семьёй.
– Н-нет… – хрипло вырвалось у меня. Я не в силах была поверить в то, что только что прозвучало из уст моей близкой подруги. Мои глаза, полные непонимания и глубокого отчаяния, смотрели на неё, умоляя о каком-то объяснении. Я пыталась найти в ней хоть отблеск той Эрины, которую знала всю жизнь, но видела лишь отчуждённую принцессу. – Объяснись!
Эрина лишь слегка подняла подбородок, выражение её лица из сочувствующего стало жёстким. Губы искривились в тонком, едва заметном недовольстве, которое пронзило меня насквозь. Это было выражение не принцессы, а хищницы, знающей свою власть. Её голос, всегда такой мягкий, стал твёрдым, как камень, не оставляя места для прежней дружбы, для прежних клятв. Он нёс в себе леденящую отстранённость, словно между нами пролегла невидимая, но непреодолимая стена.
– Я не обязана ничего объяснять тебе! – отрезала она, словно отрубая тонкую нить, что ещё связывала нас. – Я – принцесса, а ты всего лишь дочь бывшего советника-предателя! С какой стати я должна оправдываться перед тобой?!
Эти слова ударили меня сильнее любой пощёчины. Я первая задела её гордость, потребовав королевскую особу объясниться. Воздух вырвался из лёгких, и я почувствовала, как моё лицо вспыхивает от ярости и унижения. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы. Предательство. Вот что это было. Недоумение боролось с гневом, и я чувствовала, как горячая волна поднимается по горлу, грозя захлестнуть меня с головой. Как она могла так говорить?
– Мы подруги! – крикнула я, голос мой дрожал, но в нём звенела ярость. Я не хотела верить, не могла принять эту новую реальность, где Эрина была не моей подругой, а частью того же беспощадного мира, что убил моего отца. – Мы всё детство были вместе, мы ВСЕГДА были вместе! – я сделала нажим на этом слове, пытаясь достучаться до той Эрины, что ещё жила в моих воспоминаниях, до той, что была мне ближе сестры. – Ты же знаешь, как я ненавижу твоего брата! Зачем ты предлагаешь такой абсурд?!
Принцесса слегка склонила голову, её глаза скользнули по моему лицу, но в них не было прежней теплоты, лишь холодный расчёт. Она, казалось, взвешивала каждое слово, выбирая не то, что было бы правдой, а то, что было бы наиболее выгодным, наиболее убедительным в этой новой, отстранённой роли. Её губы сложились в тонкую линию, и я поняла, что она уже не моя подруга, а мой враг, или, по крайней мере, чья-то послушная пешка. Слова Эрины были обманчивы и лживы, но она произносила их с такой уверенностью, что почти верила в них сама.
– А ты предпочитаешь быть вышвырнутой из дворца? – её голос был полон притворной заботы, которая только усилила мою ярость. – Лучше уж, чтобы ты осталась рядом с нами, несмотря на поступок твоего отца! Ведь в городе ты будешь лишь скитаться! У тебя нет другого дома! Или ты хочешь, чтобы тебя схватили и казнили по обвинению в пособничестве предателю? Мы же пытаемся тебя спасти!
Ложь. Каждый её жест, каждое слово было пропитано ею. Моё нутро восстало. Я не собиралась принимать эту подачку, эту милость, которая была лишь тонкой вуалью для моего порабощения. Моя спина выпрямилась, и я, несмотря на дрожь в коленях, сделала шаг к ней. Глаза сузились, а рога, казалось, напряглись от нахлынувшего гнева. Пусть Аден и был принцем, но он был отвратителен, и я не собиралась становиться его игрушкой, даже если это означало смерть.