Яд осеннего шафрана

Пригнувшись и держа руки ближе к туловищу, я спускалась к корням Древа, где находились тюремные казематы. Каждый шаг, сделанный на носок, был попыткой украсть у них время, украсть мое спасение, и я старалась делать их максимально бесшумно, чтобы не потревожить ни единого спящего слугу. Служебные дромосы были узкими, сырыми, здесь пахло землей и плесенью, и ни одного живого существа я не встретила, что было удивительно и настораживало.

Тихо. Слишком тихо.

Я добралась до последнего поворота, который вел прямо в коридор тюремных катакомб. Сердце колотилось в горле, отбивая бешеный ритм. И тут, словно из ниоткуда, из-за поворота вышли два стражника, их латы тускло блестели в свете редких магических светильников, и я, почувствовав их приближение, мгновенно прижалась к стене, становясь единым целым с тенью, и затаила дыхание. Патруль прошел мимо, даже не обратив на меня внимания, их шаги эхом отдавались в каменном полу, и я выждала еще несколько секунд, прежде чем двинуться вперёд, чтобы убедиться, что они не вернутся.

Осторожно выглядывая из-за угла, я пошла дальше. Свет здесь был приглушённым и тусклым, но не настолько, чтобы я не видела. Пробираясь мимо пустых в большинстве своём решёток, я наконец увидела то, что искала: светлую бороду и рога, так похожие на мои. Он сидел на каменном полу, прислонившись к стене, его фигура была сгорблена, но в ней все еще чувствовалась мощь, которую не мог сломить даже холод тюремного заключения.

– Папа! – Я припала к прутьям камеры, привлекая его внимание. Голос сорвался, полный боли и облегчения, и мне было плевать, что меня могут услышать.

Он резко обернулся, и его глаза, два аметиста, вспыхнули в темноте, а затем, с пугающей скоростью, он подскочил ко мне. Его руки, обхватившие мои щеки через прутья, были холодными, но я чувствовала его лихорадочное тепло, его страх за меня, который был сильнее его собственного страха перед смертью. На его запястьях висели антимагические браслеты, тусклый металл которых впился в его кожу настолько глубоко, что по краям была видна запёкшаяся, черная кровь, и от этого зрелища мое сердце сжалось от боли, а желание вытащить его отсюда стало просто невыносимым.

– Лима, мой ядовитый цветочек, – его губы коснулись моего лба через прутья, и это самый нежный жест. – Тебе нельзя здесь быть, если тебя увидят, ты можешь попасть в огромную беду. Ты должна была оставаться в комнате.

– Я и так в беде, папа! – Я обхватила его холодные кисти, стараясь сдержать подступающие слёзы, чтобы не тратить драгоценные мгновения на эмоции. – Почему они казнят тебя? За что? Лорд Серл обвинил тебя в заговоре! Как мне жить без тебя дальше?! Объясни мне все, чтобы я могла хотя бы понимать, за что ты умираешь!

– Прости меня, моё любимое дитя, – я видела в его глазах, как рвется отцовское сердце, глядя на мои страдания, и это было больнее, чем любое физическое ранение. Его голос был хриплым от боли, но твердым. – Я так много не успел тебе рассказать. Прости, что оставляю тебя одну в этом змеином гнезде, но я должен был сделать то, что сделал. Ты поймёшь меня позже...

– Я помогу тебе бежать! – Я решительно дернулась к замку камеры, хватаясь за прутья. – Мы уйдем вместе!

– Нет, – его голос стал жестким, он не дал мне закончить, крепко сжав мои кисти. – Не трать силы. У меня слишком мало времени и шансов на успех, чтобы тратить его на побег, который обречен. Мой путь здесь закончен. Твой – только начинается, и ты должна быть сильной. Я думал, я успею тебе рассказать больше, дочка, но времени нет. Слушай внимательно. Ты должна бежать из Двора Жизни. Направляйся во Двор Чёрных песков.

Я кивнула, отбросив эмоции, чтобы не тратить драгоценные минуты, которые были на исходе. Слезы могли подождать, сейчас было время для плана.

– Я это слышала, но куда мне бежать? Через какой Двор быстрее всего? И куда мне там идти?

Юстейл оглянулся, убеждаясь, что в коридоре никого нет, и понизил голос до едва различимого шепота.

– Сама ты можешь не добраться. Тебе необходимо разыскать Ирнет. Она все знает. Ты должна найти ее, и она поведет тебя.

– Ирнет? – Это имя, словно раскат грома, отдалось в грудной клетке легким толчком неровного сердца. – Мама сможет мне помочь? Но ведь она в другом месте, там, где мы отправляли…

– Она все тебе объяснит, когда вы встретитесь, – он прервал меня, не давая договорить, в его глазах блеснула странная, пугающая решимость, словно он говорил о чем-то большем, чем просто о матери. – Ищи ее в Деревне цветных листопадов. Это далеко, но это твой единственный путь к безопасности. Я боюсь…

– Эй! Кто там? – В начале коридора показался патруль. Они услышали приглушенный голос, и их шаги стали быстрее.

– Папа, я люблю тебя! – Схватившись что есть силы за его плечи, я отчаянно заплакала, осознавая, что это последние секунды вместе, и я не могу изменить его судьбу.

– Я тоже, моё дорогое дитя, я тоже, – он поцеловал меня в макушку. – Береги себя, мой цветочек. Помни о сфере, что ты нашла. Она - твоя самая большая сила.

Он не стал удерживать меня. Я лишь почувствовала, как меня грубо, но аккуратнее, чем могли бы оттаскивают от камеры. Стражники, видя мое горе, сочувственно переглянулись, но двигались быстро, выполняя приказ. Я обмякла в руках фейри, мои слезы текли ручьем, пока я смотрела, как удаляется фигура моего родителя.

Меня заперли в спальне, которую приготовили на замену моим разгромленным покоям. Комната была холодной и безликой, без тепла и души, которую я оставила в своем старом убежище. Я сидела на более жесткой кровати, словно марионетка, опустошенная, глядя в одну точку.

Бежать.

Как легко было сказать это. Теперь меня даже за пределы дворца не пустят, не говоря о том, чтобы взять скакуна и сбежать в другой двор. Я прижалась ладонью к корсету, чувствуя холодный, едва уловимый пульс фиолетовой сферы, спрятанной между грудей. Она была единственным свидетельством нашей последней встречи, и я знала, что должна её беречь.

Когда небо начало светлеть, я не сразу обратила на это внимание, погруженная в свою ледяную печаль, но когда слуги пришли, чтобы привести меня в порядок и отвести на казнь, меня затрясло. Рассвет. Это означало, что осталось всего несколько мгновений, и я больше не смогу увидеть его живым.