Страница 33 из 61
– Да он просто больной ублюдок! – прорычал Сейфи, внезапно вскочив со стула. В его глазах вспыхнула ярость. Человеческая ярость, безграничная и прямолинейная. Он не знал тонкостей дворцовых интриг, но прекрасно понимал, что такое честь и уважение. – Он пытается унизить тебя, выставляет на посмешище, если кто-то увидит! Какая мерзость!
– Он пытается контролировать, – исправила я, чувствуя себя немного лучше от того, что Сейфи разделяет мой гнев. – И знаешь, я не могла больше этого выносить. Я устроила ему скандал прямо в коридоре. Сказала, что он бесчестный идиот, и что если он не прекратит, мы с отцом сделаем все, чтобы избежать этого брака. Это, кажется, его задело, потому что он даже побледнел.
– Ты молодец, Лима. Нужно было ему хорошенько врезать, – он сделал успокаивающий жест рукой, и его гнев слегка поутих, сменившись заботой. – Но ты права, это было унизительно. Он пытается заглушить свою неполноценность, демонстрируя власть над тем, что похоже на тебя. Он, наверное, бесится, что ты – дочь Верховного Советника, которую он не может просто так взять. Но почему он так отчаянно хочет этого брака? Из-за силы твоего отца?
Я почувствовала, как волна гнева, только что утихшая, вновь поднялась, но теперь она была более холодной и расчетливой. Отцовская сила, его статус Верховного Советника и родословная, безусловно, играли роль в политическом расчете, но я знала Адена лучше, чем Сейфи. Он был не просто политиком, он был нарциссом, который ненавидел, когда ему отказывали, и его желание обладать мной давно перешло грань государственного интереса, став болезненной, нездоровой фиксацией. Он видит во мне лишь идеализированный трофей, который должен лежать у его ног, демонстрируя его превосходство и способность сломить волю даже самой гордой дочери. Он не мог понять, что я – не вещь, которую можно просто добавить в его коллекцию. Его тщеславие было столь велико, что мысль о моей независимости просто не укладывалась в его королевской голове. Он хочет не брак, он хочет капитуляции Лотторен. В этом была его настоящая цель. Мое унижение для него — слаще любой победы. Вот почему он притащил ту несчастную, превратив ее в мою фарфоровую куклу.
Нет, дело не в политике.
– Ты думаешь, он такой дальновидный? – усмехнулась я, вложив в голос всю свою усталость от его вечных игр. – Он просто зол, что я – единственное, помимо трона, что в этом Дворце ему не принадлежит по праву рождения. Все эти девицы, что он таскает к себе – лишь жалкая демонстрация власти. Он хочет затащить меня в постель любой ценой. И он прекрасно знает, что не сможет заставить меня это сделать, пока я не окажусь замужем за ним. Я для него – символ того, что он не может получить, и именно это сводит его с ума. Аден, сын короля, привыкший к безусловному повиновению, не может вынести, что какая-то девчонка, пусть даже и дочь Верховного Советника, смеет ему отказывать вплоть до того, чтобы вызывать гнев в коридоре.
– Ты недооцениваешь, Лима, – возразил Сейфи, снова опускаясь на стул и глядя на меня с серьезным беспокойством. – Он хочет не просто брак. Он хочет сломать тебя. Ты – дочь человека, который почти ровня королю, твоя семья обладает невероятным влиянием и, что важнее, невероятной независимостью от королевской власти. Он не может просто взять тебя силой, это вызовет скандал. Он должен взять тебя законно, чтобы весь мир видел, как ты переходишь под его контроль. Именно поэтому он так отчаянно цепляется за этот союз, не жалея сил на унизительные манёвры.
В этом Сейфи был прав. Наш род Лотторен всегда был отделен от прямой линии трона, но обладал уникальной магической силой, и находились близко к короне, но никогда не принадлежали ей. Именно это бесило Адена: он мог купить любую девицу в городе, любую жемчужину в мире, но меня он не мог заставить даже смотреть на него с уважением. Он хочет вытянуть меня из моей независимой скорлупы, унизить и сделать своей податливой тенью, вот почему ему так нужна эта фальшивая копия. Это не просто интрижка, это ритуальное убийство моего достоинства, попытка доказать, что моя фейская стать и гордость – лишь дешевый наряд, который можно скопировать и надеть на кого угодно.
Он боится меня.
– Ты слишком много чести ему отдаешь, думая, что он так глубоко анализирует, – я попыталась отмахнуться от его слов, хотя знала, что он близок к истине. – Он просто извращенец. Что же касается силы моего отца… да, они хотят его наследия. Хотят получить контроль над всеми его тайными связями и ресурсами, которые он накопил за свою долгую службу. Они уверены, что через меня смогут дотянуться до всего, что принадлежит ему, и это их главная ошибка. Единственный член королевской семьи, для которого я буду готова что-то делать - это Эри.
– Все хотят, – кивнул Сейфи. – Но не думай, что речь только о землях или золоте. Это же наш мир, Лима. Речь идет о связях, о влиянии на другие Дворы. Он бесится, потому что ты – это символ. Символ свободы, которую он не может контролировать, и символ той древней силы, что всегда стояла немного в стороне от их трона. Для него это не просто брак, это акт завоевания, и он не остановится, пока не почувствует, что полностью овладел тобой, даже если ты останешься холодной и недоступной.
Мне стало физически плохо от мысли, что вся моя жизнь, вся моя личность сводится к инструменту в чьих-то руках. Я всегда знала, что как дочь Верховного Советника, я не принадлежу себе полностью, но это было до того, как они начали устраивать эти унизительные шоу с двойниками. Я сжала рот в тонкую линию, мои рога, казалось, горели от напряжения. Пепельная кожа, лавандовые глаза, рога, которые были отличительным знаком нашего рода – все это он пытался скопировать, чтобы доказать себе, что я не уникальна, что я – просто шаблон, который можно воспроизвести и контролировать. Но он забыл, что никакая копия не будет иметь той же искры, той же фейской гордости, которая кипела во мне. Я выросла здесь, в Стеклянном Замке, и всегда верила, что моя уникальность – лишь часть благородного наследия, но теперь я понимала, что она стала мишенью.
– Он ошибся, если думает, что сломает меня, – прошептала я, и это было больше обещание себе, чем ответ другу.
Сейфи, который внимательно следил за моим лицом, внезапно поменял тему, его глаза стали веселее, в них мелькнул оттенок облегчения, который он всегда старался скрыть под своей обычной беззаботной маской. Он нагнулся вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, хотя мы сидели одни в самой удаленной части моей спальни, где нас никто не мог услышать.