Яд осеннего шафрана

– Я… я почти не дала тебе попасть по мне, – выдохнула я, чувствуя, как пот стекает по вискам, щипля глаза.

– Почти. В реальном бою «почти» означает смерть, – его голос стал мягче, но оставался строгим, и он протянул мне руку, чтобы помочь встать. – Не забывай, твоя сила не в мышцах, а в скорости и использовании пространства.

Он отвёл меня к скамье, где лежали полотенца и фляга с водой, и я жадно припала к горлышку, чувствуя, как холодная влага возвращает меня к жизни, а сердце постепенно успокаивается, переходя от бешеного ритма к нормальному биению.

– Если тебя прижмут, ты должна провалить их удар, как проваливаешь землю под ногами, – он положил тяжёлую руку мне на плечо, и я ощутила эту отеческую заботу, которая всегда была моим главным утешением.

Кивок. Я всё запомню.

Мне предстоял заслуженный отдых, и единственное, о чём я сейчас мечтала, это о горячем паре и нагретом мраморе дворцовых бань, где можно было бы расслабить каждый ноющий мускул и смыть усталость этого долгого, но счастливого утра.

Юстейл кивнул мне на прощание, его губы растянулись в едва заметной, но очень нежной улыбке – в зале ему нужно было ещё поработать над подготовкой оружейной к приёму учеников личной гвардии Короля, раз он выгнал отсюда начальника стражи.

***

Мокрый, тяжёлый пар хаммама окутал меня, стоило мне переступить порог предбанника.

Контраст после холодной стали и напряжения тренировки был невероятным, и я почувствовала, как мышцы протестующе гудят, но горячий влажный воздух обещал облегчение, проникая в каждую клеточку тела, обещая снять напряжение, накопившееся за утро.

Я сняла с себя пропитанную потом одежду, оставляя на себе лишь тонкое банное полотенце, и медленно побрела к центру зала, где мраморные скамьи были прогреты до приятного, обжигающего жара, в котором можно было бы забыть обо всём на свете.

Едкий запах масел бил в нос.

– Лима? Я думала, ты сегодня проваляешься в постели до самого ужина, – раздался знакомый, чуть насмешливый голос, и я сразу почувствовала себя лучше.

Я обернулась. Эрина, после занятий по этикету тоже уже была здесь, вероятно, чтобы сбросить напряжение после тянущих щёки улыбок во время обучения.

Впрочем, даже расслабляясь, она сидела с безупречной осанкой, свойственной всем Таурелин, и её волосы, цвета сочной травы были собраны в аккуратный узел на затылке, чтобы не мешать пару обволакивать кожу, и даже в полотенце она выглядела величественно. Подруга сидела на дальней скамье, и я почувствовала, как моё сердце оттаяло от одного лишь её присутствия здесь.

– А я думала, принцесса не снисходит до общих бань, – я улыбнулась, садясь рядом, ощущая, как горячий мрамор приятно печёт кожу через полотенце.

– Эти общие бани – единственное место, где меня не достанет Мастер Ифистан, – Эрина вздохнула, потирая виски, и в этом жесте было столько усталости, что я сразу забыла о своих собственных ноющих мышцах.

– Ты выглядишь так, будто сражалась с целой армией троллей. Чем ты занималась?

Она всегда знала, как разрядить обстановку, даже когда сама была на грани.

– О, думаю, это всё ещё последствия приступа и присутствия твоего брата поблизости, – я закрыла глаза, позволяя теплу проникать в кожу, ощущая, как напряжение медленно уходит из мышц.

– Аден снова что-то замышляет? Он, похоже, вообще не знает покоя.

Её губы скривились в выражении глубокого отвращения, которое она, однако, сразу же попыталась скрыть, напоминая себе, что даже здесь, в хаммаме, нельзя забывать о стенах и ушах.

– Всегда. Он не спит, он плетёт интриги. И каждый раз придумывает новый способ меня взбесить.

– Думаю, это его любимое занятие? - мы невесело усмехнулись.

– О, его «занятие» – это держать всех в состоянии постоянного напряжения, – ответила я, открывая глаза и переводя взгляд на влажный мрамор пола, который блестел, отражая тусклый свет магических сфер. – Но сейчас он перешёл все границы, Эрина.

– Дай угадаю: он снова пытался быть «учтивым»? – её голос был полон притворной сладости, которая тут же исчезла, как только она закончила фразу. – Не знаю, что хуже: его откровенная симпатия, переходящая в одержимость, или вот эта показная забота, которую он демонстрирует, когда мы на людях.

– Он просто пытается загнать меня в угол. У меня ощущение, что он каждый день напоминает мне о том, что я его собственность, даже несмотря на то, что отец ещё не вынес окончательного решения о нашей помолвке, – я откинулась на спинке скамьи, позволяя пару обволакивать моё лицо.

Он ходит за мной по пятам, везде. Мне кажется, он искренне убеждён, что его настойчивость сродни романтике, и что я должна быть благодарна ему за то, что он «снизошёл» до меня.

– Он не знает, что такое искренность, – прошептала Эрина, потирая кожу между большим и указательным пальцем. – Я – его сестра, и даже мне его мотивы понятны лишь наполовину. Но то, что он делает – это не ухаживание, Лима. Это политическая декларация. Он не просто хочет на тебе жениться, он хочет тебя контролировать.

И это злит меня.

– Именно поэтому я сегодня так старалась в зале не реагировать на его выпады, – я выдохнула, чувствуя, как тепло проникает глубоко в кости, но напряжение в душе никуда не делось. – Он ждёт, что я стану ручной, что моя воля сломается под его постоянным давлением, и что я сама побегу к нему. Но я не дам ему этого шанса.

Мои тренировки – это моя единственная страховка. Я должна быть настолько сильной, чтобы, если он решит, что брака не будет, я могла бы просто уйти.

– Твой отец не даёт ему спуску в этом вопросе, это видно, – сказала Эрина, и в её голосе проскользнула нотка восхищения. – Если ты будешь владеть своим ядовитым языком не хуже своего отца, даже он с тобой не справится.

В тот момент, когда я лежала в горячем паре, мои мысли вернулись к Юстейлу, к его громогласным указаниям и неистовой силе, которая едва не разбила мне рёбра этим утром. Я до сих пор ощущала фантомную боль там, где его топор пролетел всего в миллиметре от моей головы, и это было напоминанием о том, что даже отец, любивший меня всем сердцем, не позволит мне расслабиться в вопросах безопасности.

Его удары были методичны и беспощадны.