Страница 27 из 61
Я поняла это по едва заметной, но такой родной ухмылке, которая скользнула под его аккуратно подстриженными усами, когда он обернулся, словно почувствовав моё присутствие кожей. Он остановился в пустом коридоре, где даже редкие слуги старались не появляться, чтобы не мешать его прогулке.
– Нужно больше полагаться на носок своей ноги, чтобы шаги были тише, милая, – прозвучал его низкий, спокойный голос. Я уже выдохнула, понимая, что попытка провалена, и сравнялась с папой, жадно ловя каждое его слово, – И когда крадёшься – нужно чуть больше пригибаться, это смещает центр тяжести, и руками не размахивай, чтобы удержать равновесие, держи их ближе к телу, как хищница перед прыжком. Да и платье, хоть и лёгкое, из тонкого дворцового шёлка, – довольно шумное. Шелестит при каждом движении, выдавая тебя с головой.
Он всегда говорил тихо, даже когда давал мне наставления, словно боялся, что стены Стеклянного замка подслушают наш маленький сговор.
– Хорошо, папа, я запомню, – кивнула я, стараясь, чтобы мой голос тоже был приглушённым, – Пап?
– Да, цветочек? – он повернулся ко мне полностью, и в его глазах, всегда настороженных и мудрых, было чуть больше расслабленности, чем за официальным завтраком в присутствии Короля.
– Мы сегодня… потренируемся…? – стараясь говорить максимально тихо, чтобы никто не услышал, я поиграла бровями, прищурив лавандовые глаза в заговорщицкой манере.
Настроение родителя явно поднялось, пока он наблюдал за моим азартом и неподдельной радостью. Его строгие черты смягчились, и он, казалось, с гордостью рассматривал свою дочь, которая жаждала не балов, а боя. Он знал, как сильно я любила эти секретные уроки, как много они значили для меня, давая выход той энергии, которую придворный этикет требовал скрывать под маской покорности и женственности. Эти моменты были для нас обоих отдушиной от дворцовой рутины.
– У тебя пятнадцать минут, чтобы переодеться и прийти в зал, – так же шёпотом ответил отец, наклонившись ко мне, словно передавая великую государственную тайну. – Запомни: не задерживайся, пока я не успел передумать.
Радостно, но тихо взвизгнув от восторга, я подскочила на месте и поспешила в спальню, чтобы переодеться из пышного, сковывающего движения платья в кожаные штаны и свободную белую тренировочную рубаху.
Спальня всё ещё пахла травяным чаем, хотя вся посуда была давно убрана, и не осталось ни намёка на мой запоздалый, спешный завтрак. Быстро зарывшись в гардероб, я на ощупь нашла в глубине верхней полки свой свёрток с тренировочной одеждой. Скинув с себя тёмные шелка, которые казались теперь оковами, я облачилась в более простую форму. Эта одежда давала свободу движений, которую я ценила больше всего. Немного подтянула свою серебристую косу, чтобы она не мешала, и, стараясь, чтобы ни с кем не столкнуться, поспешила по служебным коридорам к тренировочному залу. Отец уже, должно быть, выгнал оттуда всю прислугу и редких фейри, желающих отточить свои навыки в этот час.
Леди не престало размахивать оружием, это считалось грубым и мужеподобным, однако отец почему-то в тайне всё же учил меня. Он говорил, что военное дело поможет мне лучше очистить мысли.
Для потоков маны нужен баланс.
Но так же, как Эрине заниматься официально никто не разрешал, и даже от подруги мне приходилось держать эти тренировки в тайне. Только Сейфи мог знать мой секрет, ведь он не из тех, кто вхож в высшее общество и может растрепать информацию в Дворе жизни. Он был сыном поварихи, а сплетни между слугами всегда были и будут, но они редко доходили до ушей аристократии, а если и доходили, то воспринимались как пустой трёп. Конечно, я понимала, что мой отец не столько воин, сколько дипломат, и полноценному и качественному владению оружием он меня не обучит, но даже такие базовые навыки вызывали во мне искреннюю радость и гордость, когда у меня что-то получалось.
Осторожно приоткрыв двери, чтобы убедиться, что кроме моего главного наставника по жизни там больше никого нет, я скользнула внутрь, мгновенно ощутив запах пота и старого дерева, такой чуждый запаху цветов в остальном замке.
– Бери, – он указал на скимитары, лежащие на оружейном столе, выпрямившись. Его фигура была величественна, даже облачённая в простую тренировочную одежду, а в руках он уже держал свой любимый, массивный топор – оружие, не предназначенное для дипломатии.
Холодные рукоятки, искуссно вырезанные из драконьей кости, удобно легли в мои ладони. Мы тренировались так только последние пару лет, но уже за это время смогли подобрать мне подходящее оружие — лёгкие, изогнутые клинки, которые дополняли мою скорость, а не силу.
Встав в стойку, я приготовилась к защите.
– Нападай, – его слово прозвучало твёрдо, и я опешила.
– Пап? – Я не смогла скрыть своего удивления.
– Нападай, Лима! – повторил он.
Всё это время мы учились только обороне – папа утверждал, что это самое важное для концентрации. Он говорил, что во время атаки чаще используются эмоции для подпитки битвы, и это опасно, потому что эмоции разбалансируют потоки маны. А вот во время самозащиты – ты учишься чуть больше анализировать, быть хладнокровной и не поддаваться провокациям. Но сегодня даже атмосфера в зале была другая, более напряжённая, словно мы готовились не к уроку, а к настоящему бою. Мой отец был всегда заботлив и нежен, пусть и не часто на глазах у всех, но я была уверена, что он всегда на моей стороне. И тем не менее он был строг, поэтому слегка повышенный голос не воспринимался мной как что-то из ряда вон выходящее.
Я должна была подчиниться.
Сделав выпад, я выбросила вперёд руку, сжимающую скимитар, целясь в его плечо. Он ловко парировал мою вялую попытку, отбив удар топорищем, даже не приложив усилий.
– Слабо, Лима. Где твоя концентрация? Ты думаешь о завтраке? – Он смотрел на меня серьёзно, его глаза требовали полной отдачи.
– Я стараюсь, – пропыхтела я, отступая на шаг, чтобы восстановить дыхание.
– Стараешься? А должна действовать, – он опустил топор, но не расслабился. – В бою нет места для стараний, только для цели. Для чего ты тренируешься? Чтобы научиться защищаться, или чтобы нападать?