Страница 21 из 61
Наконец, я увидела знакомые двери, инкрустированные перламутром и бронзой. Двое фейри-гвардейцев, как и положено, стояли у входа, неся свою службу с безупречной, хотя и передающей невыносимую скуку, бдительностью. Я подошла к ним, стараясь, чтобы моё лицо выражало уверенность и полное право быть здесь. Встреча с отцом, пусть и срочная, была частью моего обычного расписания.
– Доложите Верховному Советнику Лотторену, что его дочь, Леди Лима, прибыла по его просьбе, – сказала я, мой голос был ровным и властным.
Один из гвардейцев, высокий фейри с тёмными волосами, тут же кивнул и постучал в дверь, ожидая разрешения. Я стояла, глубоко вдыхая, готовясь к тому, что меня ждёт. Наконец, раздался глухой, но твёрдый голос отца, разрешающий войти. Гвардеец распахнул дверь, и я вошла в кабинет. Внутри царил полумрак, несмотря на полуденное солнце, которое пыталось пробиться сквозь густую листву Древа в единственное открытое окно.
Папа сидел за столом, склонившись над бумагами и что-то усиленно писал, даже не подняв на меня взгляд. Утреннее наставление, за которым я приходила с рассветом каждого дня, было отложено, и я поняла, что сегодня нас ждёт совсем другой разговор. Я тихо закрыла за собой дверь и, не смея нарушать тишину, двинулась к знакомому креслу в углу, готовая ждать. Я была здесь, чтобы слушать и, если понадобится, действовать.
Дёрганные движения отца заставляли нервничать и меня саму, хотя я и старалась убедить себя, что это лишь отголоски тяжелого траура и его невероятной загруженности.
Его статная фигура двигалась с непривычной, отрывистой скоростью, не свойственной его обычному, размеренному темпу, и это вызывало у меня глубокое беспокойство, которое я пыталась заглушить, вспоминая слова отца о моей силе и необходимости восстановления, убеждая себя, что ему просто тяжело справляться со стрессом в одиночку.
Я видела, как плотно он сжимал губы, пока выводил каллиграфические строки, а его пальцы мелко подрагивали, стоило какому-то звуку, даже самому слабому, раздаться за пределами толстых стен кабинета.
Он постоянно бросал взгляд на дверь.
Я списала его нервозность на гнетущую атмосферу последних дней и невыносимый груз работы, свалившийся на него после смерти Королевы Илиазы, полагая, что политические интриги и перестановки просто высасывают из него все силы, даже те магические резервы, что обычно делали его невозмутимым, но это не объясняло его странную, почти лихорадочную поспешность.
И вот, наконец, всё.
Закрыв последнюю шкатулку с сургучом, он выпрямился, слегка размяв шею, и жестом руки подозвал меня к себе, приглашая выйти из тени, и я тут же почувствовала прилив адреналина, понимая, что сейчас начнётся главный разговор.
Я подошла ближе, чувствуя, как моё сердце сжимается от предчувствия чего-то важного, и встала рядом с массивным столом, когда он развернулся ко мне всем телом. Юстейл Лотторен положил руку на толстый, тщательно запечатанный конверт, который он закончил всего пять минут назад, и придвинул его ко мне. На поверхности красивым почерком, которым он выводил все государственные бумаги, было выведено имя, которое я знала, но редко произносила вслух: Ирнет Вайстел.
– У меня будет к тебе поручение сегодня, – его голос звучал как всегда твёрдо, не терпяще возражений, но в нём проскользнула едва заметная, неестественная хрипотца. – Это письмо необходимо отправить маме сегодня же.
Я недоумённо хлопнула глазами, моё замешательство было искренним, ведь мы строго придерживались установленного графика. Обычно мы отсылали ей послание и деньги на содержание лишь раз в месяц, в канун полнолуния, а с момента отправки прошлого письма прошло не больше двух недель.
– Сегодня? Почему так рано?
Отец недовольно дёрнул щекой, как он всегда делал, когда я задавала ненужные, по его мнению, вопросы, и я тут же прикусила губу, понимая, что его придворная сдержанность не потерпит лишнего любопытства, даже от меня. Особенно сейчас.
– Я всё объясню позже. Совет дня – никому не доверяй.
Я постаралась улыбнуться, будто поддевая его, вспоминая, как он говорил это же всего несколько дней назад, но серьёзность в его аметистовых глазах, полная неприкрытой тревоги, заставила уголки моих губ напряжённо замереть, а улыбку – померкнуть. Он не шутил.
– Пап, этот совет уже был не так давно.
Тёплая рука коснулась моих ладоней, обхватывая их, и это ощущение было таким внезапным и нежным, что я почти забыла о гнетущей атмосфере.
Костяшки моих пальцев нежно щекотнули белоснежные усы, когда он склонился.
Он оставил быстрый, но очень нежный поцелуй на моих руках, и я почувствовала, как тепло разливается по моему телу, сгоняя прочь тревогу. Папа снова заглянул в мои глаза, и в этот раз его взгляд был полон той глубокой, почти болезненной любви, которую он раньше не показывал, словно прощался и хотел вложить в меня всю свою заботу за один миг.
– Мой маленький ядовитый цветочек, доверять нельзя никому кроме себя, запомни это, – прошептал он, и в его голосе слышалась необычная, почти отчаянная настойчивость, которая заставила моё сердце ёкнуть.
Мурашки пробежали по моей спине, хотя я и старалась принять это как очередное наставление о придворных интригах, ведь в нашем Дворе сплетни и предательства были обыденностью.
– Никому кроме себя и тебя, – я нежно сжала в ответ его ладони, пытаясь успокоить его и показать свою привязанность, убеждая его в нашей связи.
– В некоторых моментах даже мне, – его слова прозвучали, как удар колокола в тишине. Холодная дрожь пробежала по спине, и я почувствовала, как моё раннее подозрение вновь зашевелилось, но я тут же отмела эту мысль как абсурдную. Он не мог желать мне зла.
Он чуть отстранился, его лицо снова приняло привычное, сдержанное выражение советника. Его сосредоточенность вернулась, и он приступил к делу, словно торопясь закончить, пока ему не помешали. Он был прагматичен даже в моменты такой эмоциональной близости, и я чувствовала, что его действия продуманы до мелочей, что только усилило моё замешательство, но заставило подчиниться без лишних вопросов, как он и хотел.
– Тебе нужно отправить письмо сегодня до полудня. Это срочно, – произнёс он, его глаза внимательно следили за моей реакцией, словно проверяя, насколько я готова к выполнению задачи. Я уже собралась взять конверт, но он остановил меня, подняв руку.