Страница 2 из 61
Глава 1
Закатное солнце блеснуло на куполе часовой башни, отражаясь прямо мне в глаза и заставляя жмуриться. Я прикрыла веки, позволяя теплу коснуться кожи, и откинулась на холодную раму подоконника, чувствуя, как острые края камня неприятно царапают мои рога. Мои ноги, до этого свободно болтавшиеся над пропастью, замерли, погружая меня в странное оцепенение, словно замирало само время, и лишь тяжёлый, почти болезненный выдох сорвался с губ, оставляя в воздухе едва заметное облачко. Пальцы крепче сжали кулон из иниалита, холодный камень которого казался единственным якорем в этот вечер, не позволяя мне окончательно раствориться в горечи. Сегодняшний день стал первым, когда я искренне не желала возвращаться в крыло, где находились наши семейные покои. Там, в тишине зачарованных стен, мне предстояло встретиться с неумолимой реальностью, которая обрушилась на нас всех. Я не хотела видеть сочувственные взгляды слуг, слышать шепот придворных или чувствовать запах погребальных трав, который, казалось, уже витал в воздухе, проникая сквозь толстые стены замка-древа.
Я резко распахнула глаза, изгоняя наваждение, и вновь окинула взглядом долину, что расстилалась далеко внизу, под замком, словно зелёное, волнующееся море, усыпанное маленькими жемчужинами света. Город в спешке закрывал свои лавочки, готовясь к ночи, и лишь редкие огоньки мерцали в начинающейся тьме, точно светлячки, заблудившиеся в сумерках. С высоты всё казалось маленьким, незначительным, словно это не мир, а всего лишь декорации для чьей-то пьесы, которую разыгрывала Великая сфера. Моё место было здесь, на границе между светом и тьмой, между реальностью и нестерпимым желанием сбежать от этой тяжёлой, давящей скорби.
– Эй?
В проёме двери осторожно показалась зелёная макушка Эрин, моей подруги. Она юркнула в помещение, бесшумно затворяя за собой дверь, словно боялась нарушить эту хрупкую тишину, что окутала меня, как кокон. Тихой поступью Эрина приблизилась и осторожно уместилась рядом на подоконнике, но, в отличие от меня, не осмелилась перекинуть ноги к пропасти, демонстрируя свою природную осторожность. Её грация и благородство всегда были противоположностью моей безрассудной смелости, порой граничащей с дерзостью. Она была будущей правительницей Двора Жизни, и ей не пристало ввязываться в сомнительные авантюры, даже в такой день, когда все правила казались бессмысленными, а мир переворачивался с ног на голову. Её взгляд был прикован к закату, но я видела в нём отблески внутренней боли, такой же глубокой, как бездна под нами.
Её голос был тихим, почти неуверенным, словно она выбирала слова, опасаясь причинить ещё большую боль самой себе, чтобы не разбередить и без того кровоточащую рану. Тяжёлый день оставил свой след на её обычно весёлом лице.
– Лима, нам нужно идти…
Моя рука сама нашла её ладонь, крепко сжимая пальцы, пытаясь передать безмолвную поддержку, которую я не могла выразить словами. Я продолжала смотреть, как солнечный диск медленно прячется за цветущими холмами, окрашивая небо в оттенки пурпура и золота, но мысли были далеко от этой красоты. Как я могла помочь ей? Как найти слова, которые облегчат это невыносимое горе, что сдавило её грудь железными тисками?
– Как ты? – прошептала я, чувствуя, как горечь поднимается к горлу, смешиваясь с запахом цветущих трав. – Потерять маму – это ужасно… Это… невыносимо.
Эрина лишь слегка пожала мою руку, её пальцы были холодными, словно у самой смерти. Её глаза, полные печали, встретились с моими, и в них не было ни одного упрёка, только глубокая, всепоглощающая усталость, которую не скрыть даже королевской выдержкой. Её губы дрогнули, но она сумела сохранить свойственную ей твёрдость.
– Я справлюсь.
Её слова прозвучали как эхо, лишённое эмоций, но я знала, что за ними скрывается неимоверная сила воли, которую она демонстрировала с самого детства. Сегодня ночью королева, её мать, умерла при схватках, подарив жизнь ещё одному принцу. Похороны должны были начаться буквально через двадцать минут, судя по тому, как быстро темнело небо, окрашиваясь в последние оттенки алой зари. А значит, действительно, пора было идти, иначе мы опоздаем.
Я перекинула ступни через подоконник, вставая на пол. Камень под ногами казался холодным и равнодушным к нашим страданиям. Эрина последовала моему примеру, но вышла всё же первой, словно не хотела задерживать меня или просто искала хоть какой-то путь к уединению, к возможности справиться со своим горем наедине. Перед тем, как покинуть башню, я ещё раз бросила взгляд на долину, и она ответила мне отблеском последнего, умирающего луча солнца, который поймала серьга на моём заострённом ухе, тонком и изящном, как лепесток. Этот луч, словно прощальный поцелуй, погас, унося с собой остатки светлого дня и, казалось, часть моего собственного спокойствия, которое теперь сменилось тревогой.
Переживать вместе с подругой смерть её матери было чуть проще, чем находиться одной, ведь мои собственные воспоминания о моей маме были туманными, почти отсутствующими. Отец говорил, что она - фэйри, живёт на краю Двора Жизни, и что по каким-то причинам она меня не любит, не хочет видеть, а потому и не пускает к ней. Он нашёл меня совсем маленькой, забрав во дворец из той неизвестной жизни, которую я вела. Кажется, там было больше солнечного света, чем в этих каменных стенах, и воздух пах иначе, свежим горячим хлебом. Но это лишь обрывки ощущений, не поддающиеся логике, которые я списывала на особенности детской памяти. Ведь я почти ничего не помнила.
Я унаследовала от него абсолютно всё: рога, подобные двум чёрным коралам, изящно изгибающиеся над висками; белые, как первый снег, волосы, длинные и вьющиеся; кошачьи глаза, фиолетовые, способные видеть в полумраке, и, конечно, характер - упрямый, но хитрый. Он был фейри, Верховным советником Двора Жизни, и его кровь текла во мне, определяя мою судьбу.
Он строго-настрого запретил кому-либо рассказывать о моей ранней жизни, о той 'злой матери', которая меня бросила. Это была наша семейная тайна, оберегающая моё сердце от лишних ран и посторонних пересудов. Каждый день во дворце, хоть и был полон фэйской роскоши, иногда оставлял во мне странное ощущение, словно я чего-то не понимаю, что-то чувствую не так, как остальные, более глубоко, но я всегда списывала это на мои детские годы, проведённые вдали от фэйских обычаев, прежде чем отец забрал меня.