Дневники фаворитки

Глава 11. Откровенный разговор

— Эрли! — мать, не обращая внимания на наготу сына, только что покинувшего купальню и торопливо заворачивающегося в полотнище, стремительно ворвалась в пахнущее мылом и травами помещение. Скамьи по бокам неглубокого бассейна, в котором, будто льдины в море, плавали клочья пены, мозаичный пол со следами босых ног, шумные капли воды, порождающие эхо. — Что это?! Что?!

Она потрясала простыней с мазками крови. Эхо подхватило и понесло крик женщины.

— Как ты смел все испортить?!

— Наоборот, — ни один нерв на лице Эрли не дрогнул, — я все исправил. И страшно доволен этим.

— Я ничего не понимаю, — леди Асдиш устало опустилась на скамью. — Неужели мой сын превратился в животное? Обидеть женщину..

— Я не понял, кого я обидел?

— Грасию..

— Да, с ней нехорошо получилось.

— И ты так просто о насилии?!

— Теперь я ничего не понимаю, — Эрли перестал вытирать волосы. — Какое насилие?

— Вот, — мать расправила простыню, — здесь все написано.

Лорд Асдиш сел рядом с матерью, мягко вытащил из ее пальцев ткань.

— Мам, здесь написано, что твой сын провел ночь с потрясающей девушкой. И он счастлив. Каким боком к этой истории относится Грасия?

— Но разве это не ее кровь?

— Нет. Не ее, — Эрли встал, потянулся за сложенным на скамье халатом. — Да, Грасия была у меня. И со сна я даже принял ее за другую.

— Бедная девочка, увидеть, что жених проводит ночь с потаскухами. Я даже догадываюсь, кто оставил это, — леди Асдиш, скривившись, кивнула на лежащую у ее ног простыню.

— Мама, больше ни слова, — треск шелка заставил поднять леди Асдиш глаза. Сын, завязывая пояс, с такой силой дернул за концы, что порвал его. — Этой ночью я понял, что нельзя строить жизнь по принципу жертвенности. Жертвуя собой во имя каких-то целей, пусть даже великих, мы убиваем себя.

— Почему убиваем?

— Потому что часто не туда целимся. И жертвы наши проходят впустую. Ни себе, ни людям.

— История полна примеров благородной жертвенности. Таллен Третий, женившись на Донне, остановил войну с Велирией..

— Король сделался счастливым? Или, пустив в дом врага, облагодетельствовал свой народ?

— Но война — это же кровь, смерть, разруха..

— Война не прекратилась. Она переместилась с северной границы на нашу территорию. Все те же кровь, смерть и разруха, но теперь внутри Дамарии, — сын сел на корточки, положил ладони на колени матери. Его взгляд сделался серьезным как никогда. — Пора поговорить начистоту, мама.

Леди Асдиш с трудом сглотнула. От страха услышать нечто неприятное во рту сделалось сухо.

— Я никогда не рассматривал леди Кордович как жену. Она была последней, кого я хотел бы сделать матерью своих детей. Но случилось непредвиденное: два года назад меня поздно ночью вызвали в Тайное ведомство. Моего явления ждали двое: отец Грасии и Велирийский принц.

— Гванер?

— Да, брат королевы. В его руках я увидел пачку писем. Твоих, мама, писем.

Леди Асдиш схватилась за сердце.

— Я.. Но как они к нему попали? Я писала только тем, кто не забыл величие драконов..

— Время изменило нас. Многие уже не верят, что драконы способны вернуть власть, и восприняли твои напоминания о величии как призыв к свержению Таллена Третьего.

— Боги, нас уже тогда могли казнить!

— Гванер оказался великодушным: поместил в камеру и дал время подумать. До рассвета.

— Но ты же не был виноват, это все я..

— Только поэтому меня оставили в живых. Сделать ручными Асдишей, могущих поднять за собой полкоролевства — это ли не победа?

— Я в письмах и словом не обмолвилась, кто ты на самом деле. О том, что в тебе течет кровь короля драконов, знают единицы. Боги, что я наделала? — леди Аасдиш закрыла лицо ладонями. — Я едва не убила собственного сына!

— Успокойся. Все позади, мама.

— Нет, ты не понимаешь! Если Грасия пустилась на ложь, она просто так тебя не отпустит! — леди Асдиш резко поднялась, но тут же села обратно. — Но почему Гванер выбрал Грасию? Почему именно Кордовичи?

— Этими же вопросами я задался в подземелье Тайного ведомства. Почему Грасия? Вспомнив бледное лицо лорда Кордовича, его взгляд, который он постоянно прятал, я понял, что Гванер его шантажировал. Но чем? Или кем?

— Единственной дочерью?

— Что может вывести из равновесия одного из сильнейших людей королевства? Гванер знал что-то такое о Грасии, что сломило ее отца. И осталось лишь выяснить, что его так напугало. Посещая вместе с Дрейгом монастырь, я видел, насколько дочь главы Тайного ведомства безжалостна к соперницам. А с некоторых пор меня сильно волновала судьба одной из воспитанниц монастыря, и я не хотел, чтобы она попала под удар.

— И ты рассудил, что на правах жениха сможешь уберечь свою «воспитанницу» от Грасии?

— Да. Гванер, не ожидая того, дал мне повод чаще наведываться в монастырь и держать Грасию в узде. После обручения со мной она выбыла из претенденток на руку Дрейга.

— И это тоже, должно быть, одна из причин, почему Грасию сосватали тебе. Донна не потерпела бы строптивую сноху.

— На рассвете я дал согласие на помолвку. «Время все расставит по своим местам, главное, оно у меня есть», — думал я, подписывая бумаги. Но в дело вновь вмешался случай. Я поцеловал Грасию.

— Ну хоть какая-то польза от этой сделки. Гванер, наверное, и не подозревал, что Грасия окажется жемчужиной, которую мы искали столько лет. Тебе напомнить, что после поцелуя с ней ты стал видеть в темноте, твой слух сделался тоньше, а силы резко преумножились — слабый не взлетит в небо! А глаза? Твои глаза даже сейчас отливают золотом!

— Мама, мы ошибались. Вовсе не Грасия та самая жемчужина, о которой говорится в предсказании. Я не знал, не догадывался.. Не почувствовал.. Вернее, почувствовал, но не связал с магией совсем другой поцелуй, который случился накануне обручения с леди Кордович.

— Боги! Я совсем не знаю своего сына! Какой поцелуй?! Откуда взялась другая?! Зубай говорил мне, что ты водишься с доступными женщинами..

— Я не говорил! — приоткрыв дверь, сунул нос Зубай. — Леди Асдиш сама догадалась, найдя под вашей кроватью панталоны! Я лишь подтвердил, что они женские!

— Скройся! — в один голос произнесли мать и сын. Зубай осторожно, без хлопка прикрыл дверь.

— Мама, — Эрли силой удерживал руки порывающейся встать матери, — я нашел свою жемчужину. Больше никакие силы не заставят меня принять Грасию как жену.

— Просто так тебе никто не даст расторгнуть добрачный договор! Гванер, коль ему выгодно..

— Я убил Гванера.