Страница 92 из 147
Рука занеслась, чтобы отвесить очередную оплеуху, но Софья ее перехватила и вывернула. Все, как учил брат.
— Больше не смей меня трогать, — прошипела она в лицо скорчившейся от боли Грасии. — Да, я дочь кузнеца и большую часть времени провела на улице. Не стоит меня дразнить, иначе быть тебе битой. Ты правильно заметила, я — не леди.
И швырнула от себя Грасию с такой силой, что та некрасиво рухнула на пол. Халат побледневшей от злости соперницы задрался. На ее бедре все еще кровоточила глубокая царапина.
— Ты заплатишь, ты за все заплатишь!
— Ты знаешь, где дверь.
Грасия знала. Пока шла, расстегнула медальон с портретом Эрли, вытащила черный селлар и швырнула через плечо. Направленный мощнейшим желанием уничтожить соперницу, он моментально вспыхнул.
Соня закричала, огороженная от выхода стеной огня.
— Прими Тьма ее душу, — произнесла Грасия и, повернув ключ в двери, положила его в карман. Она позже избавится от свидетельства своего участия в преступлении. От Софьи и костей не останется. А если захочет выпрыгнуть из окна — скалы примут ее тело.
* * *
Огонь обжигал. Он был так близко, что казалось вот-вот вспыхнут волосы.
— Портал, я должна открыть портал!
То, что вчера давалось легко, сегодня блокировал страх. У Софьи никак не получалось сосредоточиться. От бессилия, от понимания, что если сейчас же не уберется из полыхающей комнаты, то сгорит, ведь негасимый огонь невозможно сбить с одежды, Соня закричала.
И тут же портал открылся, но получился он странным. По его стенам тоже вилось пламя. Не красное, а какое-то пугающее серебристо-голубое — такое она видела зимой на хвойных лапах, когда влажные они выстреливали смолой и не хотели заниматься. Выбора не оставалось: либо ей сгореть на месте, либо прыгать в невесть как сотворенный портал, либо распахнуть окно, за которым ждет неминуемая смерть.
— А-а-а! — Соня, прикрыв голову руками, сиганула в дыру, где серебристый огонь тут же взвился длинными языками. Она ничего не видела, кроме маячившей впереди цели: какого-то подземелья и морды красного ящера, оторопело установившегося на нее.
«Хоть к богу Тьмы в пасть, лишь бы выжить!»
Стоило Софье вылететь, как портал захлопнулся, отсекая от нее негасимый огонь, подброшенный Грасией. Но маленькие его змейки все же прицепились к подолу, и теперь, подобно голодным гусеницам, пожирали ткань. Ни мгновения не раздумывая, Соня скинула с себя платье.
— Ф-ф-фуххх! — произнес ящер, посылая в воздух тысячи пылинок.
Софья упала у его ног, и Шезган, а это был он, бережно прикрыл девушку, оставшуюся в одной короткой нижней сорочке, крылом.
Сначала ее душили слезы. Жалость к себе, обожженной, лежащей неизвестно где на холодном каменном полу, заставила плакать в голос. Разве за любовь, пусть и к чужому жениху, так наказывают? На руках, лице, ногах наливались болезненные волдыри.
Постепенно рыдания перешли в истерику, что не могло не взволновать ящера. Он приподнял крыло и, как умел, попытался утешить: сначала дул, а потом махал своим огромным опахалом. Но его действия вызвали обратный эффект — еще больше распалили страдалицу. Причем в полном смысле этого слова. Не веря, что подобное может случиться с человеком, Шезган попятился.
— Что?! — рявкнула на него Соня, посчитав маневр ящера за отвращение к ней, жалкой человечке, размазывающей сопли по лицу. — И ты туда же? Еще обзови меня тварью или как там у вас, драконов, принято?!
— Ух-х-х-х! — произнес Шезган и сделал большие глаза. Софья заглянула в них, а потом медленно перевела взгляд на себя.
— Божечки! Что же такое со мной происходит? — она удивленно погладила ладонью предплечье, потом, растопырив пальцы, потрясла ими, крутанулась вокруг саоей оси, понимая, что не только руки, но и все ее тело покрыто мелко дрожащими серебристыми искрами, которые никак не хотели стряхиваться. Мерцание звездной пыли было приятным. Там, где-только что краснели волдыри, сияла нежная, как у младенца, кожа. Не болели и ребра, хотя следовало признать, что об этой печали Соня забыла сразу же после полета с бабушкой Санарой. Но самое удивительное, с тела исчезли не только безобразные синяки (она заглянула под рубашку), но даже те шрамы, что Софийка получила в далеком детстве. Коленка, где когда-то серп оставил кривой след, оказалась без единого изъяна! Разглядывая палец на ноге, кривоватый после перелома, а теперь вновь сделавшийся таким, каким ему и положено быть, Соня наклонилась. Коса под тяжестью упала вперед. На ней тоже плясали серебряные огоньки, окрашивая волосы в пепельный цвет.
— Я седая как старуха! — вскрикнула в отчаянии Софья, потрясая изменившей цвет косой, но искры враз исчезли, словно впитались, вернув опаленным волосам гладкость и здоровый блеск.
— Фа-а-а-ах! — произнес дракон. И в этом его возгласе были слышны и удивление, и восторг, и радость, что чучело, которое вывалилось из дыры и только что скидывало с себя горящую одежду, превратилось в прекрасную деву. Ее кожа светилась, а волосы, распустившиеся по плечам, стали и ярче, и длиннее!
— Шезган! Это чудо! — Софья в порыве от переполнявших ее чувств подскочила к низко наклонившемуся дракону и, обхватив его морду руками, чмокнула в нос.
— Ш-ш-то-о-о? — прошипел дракон, по шкуре которого тут же заплясали серебристые огоньки, делая его красную чешую бледной, неяркой.
— Мамочки! Что же я натворила? — Софья прижала руку к губам, чтобы не закричать. Шезган съеживался прямо на глазах. Его шкура поднималась дыбом, делалась похожей на хрупкий осенний лист, оторванный от дерева и высушенный ветрами, лопалась, ломалась и осыпалась листочками-чешуйками.
— Мама-а-а-а! — закричал Шезган — уже далеко не ящер, но все еще не человек, поднимаясь на ноги и с удивлением рассматривая руки, где все яснее проступали очертания мужских ладоней.