Страница 49 из 147
— Я спрашиваю, вода в пруду холодная? — он лениво потянулся и сел. Но сел не как едва проснувшийся мужик, позевывающий и поскребывающий пузо, а как хищник, который только притворялся спящим.
— Н-не очень.
— Хорошо, — незнакомец поднялся, снял через голову рубаху, кинул собеседнице, которая только благодаря природной ловкости успела подхватить ее. Когда мужчина взялся за пряжку ремня, Софья попятилась к выходу.
— Что вы делаете?!
— Собираюсь купаться, — он ни на мгновение не остановил процесс стягивания штанов. — А ты что подумала, крестьянка?
— Я не крестьянка, — обиженно надула губы Софийка, — я..
«Леди? Зачем кому-то доказывать, что я таких же благородных кровей?»
А то, что стоящий перед ней мужчина именно из благородных, было заметно не только по дорогому камзолу, небрежно скрученному и выполняющему несвойственную ему роль подушки, не только по тонкому полотну рубашки, пахнущему так хорошо, что хотелось в блаженстве закрыть глаза, но и по тугим мышцам, бугрящимся под гладкой кожей, по необычно коротко стриженным волосам, выдающим в незнакомце столичного гостя, по гордой посадке головы и по.. глазам.
«Божечки! Какие же у него глаза!»
По сравнению с ними Бохартовы явно проигрывали. И манящим блеском, и длиной ресниц, и даже морщинкам у внешних уголков, которые являлись доказательством того, что их хозяин часто улыбается.
«Не смотреть на губы! Не смотреть!»
Оставшись в одних подштанниках, незнакомец громко гикнул и поскакал по лестнице вниз, а потом с разбега нырнул в тот самый пруд, где гордые лили от возмущения заплясали на поднятых волнах.
— Крестьянка, идем купаться!
— Я не крестьянка, — София посмотрела на свои руки, которые неизвестно зачем прижимали мужскую рубашку к груди, и тут же швырнула чужую вещь на пол. Туда же, где из-под штанов виднелись искусно пошитые туфли.
— Тогда служанка? — незнакомец отфыркивался от воды. Его волосы потемнели, а взгляд из-под намокших ресниц стал еще более выразительным. София только усилием воли не отвела глаза. Вот еще! Смущаться? Да она Бохартову задницу видела во всех ракурсах, правда, только на рисунках Гелены. Нашел, чем удивить! Ну и пусть ткань подштанников мало что скрывала под собой, а прилипшая к телу она не только показала наличие крепких бедер, но и рельефность зада и..
Тут София глаза все-таки закрыла.
Выбравшийся из воды незнакомец засмеялся. Легко взбежал по лестнице, на которой мраморным изваянием застыла «крестьянка».
— Как же зовут тебя, красавица? — ей протягивали водяную лилию. София убрала руки за спину и подняла глаза на раскованного весельчака.
«Клянусь, только для того, чтобы не смотреть на намокшие подштанники».
Незнакомец снял с ее головы венок, воткнул в него гибкий стебель лилии и вновь водрузил на зардевшуюся от такой наглости девушку. Поправив волосы, полюбовался своей работой.
— Тебе бы не служанкой быть и носить не венок, а корону..
От его легких прикосновений по спине побежал озноб. София стояла с приоткрытым ртом и не могла пошевелиться: ее будто сковала неизвестная магия.
— Так как же тебя зовут?
Софья сглотнула, прежде чем ответить:
— Шиповничек.
— Приятно познакомиться, Шиповничек. Мне пора, — он прислушался к тишине школы: оттуда уже не доносились ни звуки музыки, ни топот танцующих. — Надеюсь, еще встретимся.
Софья не стала ждать, когда незнакомец оденется. Стремглав кинулась к колокольне — подальше от людей, от которых невозможно будет скрыть горящее лицо, сбившееся дыхание и такой громкий стук сердца, что им можно было бы заглушить звон колокола, приглашающего к вечерней молитве.
С высоты колокольни, где кроме ветра и пары непугливых голубей никого не оказалось, спокойно можно было наблюдать за центральными воротами, куда в окружении монахинь и учениц лучшей в Дамарии школы направлялась королева со своей свитой. Поискав глазами и не найдя незнакомца, София расстроилась. Не все молодые люди расселись по каретам, многие предпочли ехать верхом, но в сторону подведенных лошадей Шиповничек не смотрела: на ее новом знакомом были туфли, а не сапоги. Он явно был одет не для конной прогулки.
— Неужели Ее Величество едет из одного конца Дамарии в другой лишь для того, чтобы навестить монастырь?
На вопрос ответила всезнающая Жейма. Оказалось, что королева — любительница путешествий и, пока ее супруг управляет страной из столицы, колесит от города к городу, из замка в замок.
— Не зря же они не остались обедать, — служанка вычесывала из волос Софии травинки. — В дальнюю дорогу не отправляются с пустым животом. Значит, их ждут в особняке губернатора. Ее Величество не покинет Кардовар до самого бала.
— Это сколько же дней осталось до него?
— Десять.
— И где мне за такой короткий срок найти нарядное платье? — после знакомства в саду на бал сходить тянуло.
— Так в городе же. Там есть салон швеи Зоззи, а если денег маловато, то можно и в городской лавке купить. Правда, перед праздником, когда на центральную площадь приходят повеселиться почти все граждане Кардовара, выбор навряд ли будет богатым.
— Скажи, а какой город крупнее: Кужары или Кардовар?
— Я лишь раз была в Кужарах со своей прежней хозяйкой. Городок, конечно, поменьше нашего, но там живет замечательная портниха Душеница. Старушка, но более прелестных вышивок, которыми она вместе со своими тремя дочерями украшает платья, я не видела. Вам бы к ней попасть.
— Сутки пути туда, сутки обратно — это только чтобы заказать, — София загнула два пальца, — потом время на работу. Примерка хотя бы одна нужна — это опять сутки да сутки. Нет, не поспеть.
— Жаль. Лезения хоть и живет в столице, где целая улица мастериц иголки и наперстка, а свадебное платье у вдовы Душеницы заказала, — Жейма так дернула ленты корсета, что София ойкнула. Грудь вылезла двумя спелыми яблочками.
— Зачем же так далеко?
— Секрет у нее есть. Как думаете, почему леди Лезения школу не закончила?
— Ну, не было нужды, — София помнила о главной цели монастырских учениц. — Жених уже есть, зачем голову напрягать?
— Нет, — служанка, расправляя воротник на платье госпожи, со значением посмотрела в глаза, — у нее очередники перестали приходить. А Душеница так сошьет, что никто не догадается, что Лезения ребенка ждет. Меня монахини пытали, всегда ли она в своей постели ночевала. Я ответила — всегда. Но не одна. Бывало, сын второго советника только под утро уходил. Я голову подушкой накрывала, чтобы не слышать, как скрипит кровать.