Страница 32 из 147
Глава 14. Фатальная случайность
Короля не было вот уже шесть недель. На седьмой я поняла, что меня отравили.
Велица застала жертву отравления стоящей на коленях перед ночной вазой. Недуг сгибал пополам.
— Позови доктора Фурдика! — крикнула хозяйка замка кому-то за спиной.
— Я сейчас! — отозвался взволнованный Палек. Видимо это он доложил драконихе, что я не могу подняться.
— Враг во дворце, — прошептала я, ложась на пол, но оставляя горшок в зоне видимости.
Велица стояла надо мной каменным изваянием. Уперев руки в бока и внимательно рассматривая мою скорчившуюся фигуру.
— И давно у тебя это началось?
— Всю неделю подташнивало, но я думала, что объелась сладостями. А сегодня вот..
Я едва успела дотянуться до ночной вазы.
— Когда в последний раз были очередники?
Я рукавом вытерла мокрый рот. Задумалась.
— Не помню. Кажется, тогда, когда вы сказали, что ребеночка у меня не будет.
— Теперь, кажется, ребеночек у тебя все же будет.
От такого предположения я даже села.
— Но как? Я все время пью отвар доктора Фурдика..
Дракониха подошла и понюхала воду в кувшине, плеснула чуть-чуть в бокал, посмаковала, потом сплюнула.
— И ты не почувствовала, что отвар уже не пахнет, как прежде?
— У меня с нюхом вообще что-то странное происходит..
— Что у нас? — доктор был деловит. Несмотря на ранний час блестел драгоценностями.
— У нас девка беременная. Голову тебе оторвать надо. Не уследил! — она сунула под нос Фурдику мой кувшин.
— М-да. Надо бы новый сбор гиблой травы раздобыть. Этот явно вышел из годности. Выдохся, должно быть.
— И-э-эх! Выдохся! И где ты его зимой раздобудешь?
— В столицу надо ехать.
— А мне что делать? — я смотрела на них снизу: на хмурящуюся Велицу и нервно дергающего ножкой доктора.
— Пока трудно сказать, — доктор потер сухонькие ручки, и этот шелестящий звук вызвал новый приступ рвоты. Когда я подняла голову, Фурдика в комнате уже не было.
После отъезда короля я перебралась к себе. Не посчитала возможным оставаться в опочивальне Таллена. Едва пережила укол ревности, когда подумалось, что в следующий раз он может вернуться не один. Поплакала, уткнувшись лицом в пахнущую королем подушку, собрала одежду, которую прислали с торговым обозом (брат трактирщика постарался выбрать все самое красивое), и перебралась в свое крыло.
Чтобы заглушить неприятное чувство, с головой ушла в рисование. Уединение помогало не замечать настороженные взгляды обывателей замка. От меня шарахались кухарка и Палек. Стоило появиться во дворе, замирала по стойке смирно стража. Велица и остальные были предельно вежливы, но уже без той дружеской теплоты, когда я была никем. Теперь же ко мне приклеилось звание «Фаворитки Его Величества». Наша недельная связь ни от кого не скрылась. Да мы особо и не прятались. Где мы только не засветили свои обнаженные тела! Это Вокан и прочие не попадались нам на глаза, но могу представить, кто видел на нас во время наших безумных любовных игр.
Я и сама избегала общества, испытывая смесь стыда и затаенной радости. От воспоминаний, что мы творили с Талленом, кидало в жар. Я трогала грудь, и та отвечала всплеском желания. Хотелось вновь почувствовать на сосках губы короля.
Не стану скрывать, я хотела Таллена и ждала его.
Но кто же знал, что гиблая трава перестала охранять меня от беременности? И что будет теперь?
Велица уходила от ответа, и я представляла всякие ужасы. В деревне девки, не желая внебрачного ребенка, чего только не делали. Ложились в лохани с горячей водой, заливали внутрь себя отвары непонятных трав, поднимали непосильные тяжести. Лишь бы скинуть дитя. Иногда их желание освободиться заканчивалось смертью.
У меня желания потерять дитя не было. Его существование даже как-то примирило с мучительной тошнотой и прочими неприятностями, которые свойственны беременным. Я жила затаенной радостью, что жизнь моя обретает смысл. Я буду мамой. Я в этом и на миг не сомневалась. Даже готова была сбежать и спрятаться, лишь бы меня не лишили этой радости. Куда? К кому? Пока не думала, но копила деньги. Картины, которые я рисовала с особой страстью, раскупались еще не высохнув. Палек бегал в деревню каждый день, и уже не мальчишка мастерил для них рамки, а самый настоящий умелец — плотник Нихандр.
* * *
Доктор вернулся через десять дней.
— Я был у короля, — буркнул он на мои расспросы. Я не дала ему войти в дом, пока не услышала, как решили мою судьбу. — Он сказал, ребенка не трогать.
Я, держась за радостно бьющееся сердце, отошла в сторону — пропустила стражника, несущего огромный короб. Удивилась, когда тот потрусил не в комнаты Велицы, где она хранила всякий нужный скарб, а прямиком в мое крыло.
— Что это? — я ходила кругами, пока дракониха расстегивала ремни. Очень уж коробка была похожа на ту, в которой Фиордес привезла свой гардероб
На свет явилось платье, сплошь расшитое жемчугом. Я заплакала. От счастья, от любви, от нежности. Я теперь часто плачу. По любому поводу. У меня будет малыш.
* * *
Подарки от короля следовали один за другим. Драгоценности, наряды, меха. Но вот сам он не появлялся, и я никак не могла понять, что его держит в столице. Доктор часто уезжал, как я догадывалась, докладывать о моем состоянии, а возвращался с неизменным «Король думает о тебе, но обстоятельства не позволяют..»
Летели дни, недели. Падал снег, выли ветра, все чаще говорили о Большой волне, которая придет, если я правильно подсчитала, как раз перед родами. Я волновалась, но совсем не думала о стихийном бедствии, которое замок за тысячелетие пережил не раз. Все мои мысли были направлены на того, кто живет во мне. Кто он? Какой он?
* * *
Я не хотела подслушивать. Честное слово. Я шла к Велице, чтобы она расстегнула колье — подарок короля, которое от нечего делать я примеряла, но замочек запутался в волосах, и теперь мне требовалась помощь.
— И какой у королевы срок? — дракониха говорила тихо, но я, стоя у самой двери, разобрала все до слова.
— Примерно такой же, как у нашей Милены. Сам проверял. Сейчас о беременности Ее Величества на каждом углу трубят, а поначалу скрывали. Мало ли, вдруг скинет?
— Тебя до тела королевы допустили? — удивление Велицы было безмерным. Еще бы — опального доктора да к практике во дворце.
— Личным медикусом государыня избрала. От того и мотаюсь в столицу часто, — в голосе Фурдика чувствовалась затаенная гордость. — Никого другого, кроме меня, к осмотру не допускает.