Страница 28 из 147
— Пожгли храм в Бестужах, — доктор кутался в плед. — Вынесли все самое ценное, священника к воротам прибили. Говорят, записку при нем нашли: «Отдай мое, и я твое не трону».
Я опустила лицо в ладони. Мне и без этих слов было понятно, кого и зачем ищут. Дикрей ни за что не остановится, пока не добьется своего. Мне ли не знать?
Сегодня я застала, как Велица сама стирает белье, хотя обычно его отдавали прачкам в деревню и назад привозили свежее. Да и телеги с припасами перестали приходить. Прошла всего неделя с разговора за столом, а присутствие в наших местах разбойника уже чувствовалось. Праздно шататься по замку, пока другие хоть что-то делают, я не могла, поэтому пошла к кухарке.
— Оденься теплее, — напутствовала она нежданную помощницу, так и не решившись разбудить сына. Напялила на меня свой огромный чепец и связала ленты под шеей, потом накинула на мои плечи шерстяную шаль, закрепив концы за спиной. — Там дует. Вмиг заледенеешь.
— Куда идти-то?
— Лесенку, вырубленную в скале у свинарника, видела?
— Которая к птичнику выводит?
— Ага. Как на нее ступишь, все время левой рукой по стене веди. Запомнила? Потому как если правой поведешь, напрямик к горячим источникам выйдешь. Заживо сваришься.
— И сколько рукой вести?
— Пока тебя не окликнут.
* * *
Завидев меня с котелком и корзиной, свиньи засуетились, завизжали в предвкушении кормежки и были заметно разочарованы, когда я прошла мимо. Лесенку, если бы ее мне не показал Палек, ни за что не нашла бы — столь умело она была спрятана меж скалистых выступов. Птичник тоже встретил суетой, но быстро угомонился. Надев на сгиб локтя корзину, я приложила ладонь к стене и почувствовала (не увидела, а именно почувствовала), что в ее теле вырублена гладкая канавка, которая будто путеводная нить вела меня к тому месту, где затаились охотники. Звук моих осторожных шагов разносило пугающее эхо. Ветер задирал юбку и холодной рукой прикасался к лодыжкам. Пришлось ускорить шаг, чтобы он не успел закинуть юбку на голову, до того сильны были его порывы.
Тени то сгущались, то расходились — это дневной свет нет-нет и пробивался через расколы в потолке. Пылинки плясали в остро режущих темноту лучах. Но я и такому освещению была рада — кухарка забыла предупредить меня о лампе. Скорее всего, нужно было снять ту, что висела у входа в птичник. Но как тогда я несла бы котелок?
«И зачем мне свет? Не стану отрывать ладонь от стены, попаду к нужному месту и без огня», — успокаивала я себя, когда один из отрезков пути оказался совсем уж темным. Только что свет буквально слепил, прорываясь из щели сверху, и вот точно упал тяжелый занавес.
Старясь как можно быстрее пересечь жуткую тьму, я наткнулась на что-то мягкое. От неожиданности упала на колени. Котелок такого поворота не выдержал и тут же расплескал содержимое. Пытаясь подняться, путаясь в длинной юбке, я невольно отняла руку от стены и оперлась на непонятную преграду. Меня едва не вырвало: подо мной лежало мертвое тело. Кровь еще была теплой, что тут же навело на мысль, что убийца где-то рядом и слышит мое дыхание.
Я попятилась, безуспешно пытаясь обнаружить чужое присутствие.
— Вот и встретились, милая, — со спины ко мне прижалось сильное тело. — Думала, не узнаю свою Милену в служанке? У меня бы ты была королевой..
Стоило заслышать вкрадчивый голос, как не осталось сомнений — Дикрей меня нашел. Я громко всхлипнула. Ладонь, пахнущая кровью, запечатала рот.
— Тише-тише, не надо шуметь. Или ты хочешь, чтобы я еще кого-то убил? Опусти корзину, она тебе больше не пригодится.
Я скинула с локтя ношу. Корзина глухо ударилась о камни, и в пугающей тишине ясно послышалось, как из разбитой бутылки выливается молоко.
— Я сказал, опусти, а не брось, — шипение Дикрея резало слух. Я кивнула, показывая тем, что больше не буду шуметь.
Немного постояв, прислушиваясь к тишине, Дикрей вновь зашептал:
— Сама пойдешь, или взвалить тебя на плечо? — его дыхание обжигало шею.
Я помотала головой. Но как только рука Дикрея сползла с моей талии, со всего маха саданула тень за спиной зажатым в руке котелком. И попала!
Я ни минуты не сомневалась, что жизнь моя будет недолгой. И что меня ждет перед кончиной, лучше не представлять, а потому вложила в удар всю свою ярость.
Темнота не была мне помощником, но не была и врагом. Шарить руками в надежде, что отыщется приведшая меня сюда стена, казалось бесполезным — я понятия не имела, где она находится, а потому просто побежала. Вперед, подальше от грязно выражающегося разбойника.
Дикрей, через мгновение пришедший в себя, побежал следом. Его бухающие шаги подстегивали.
Я, споткнувшись, кубарем скатилась по крутому склону, который зашвырнул меня на уровень ниже. Котелок, подскакивая и ударяясь о камни, грохотал так, что я вовсе перестала соображать, где верх, а где низ. Эхо множило звуки. Сначала я кинулась за своим единственным оружием, но вовремя сообразила — зачем мне котелок? Только время терять. Он так и покатился в темноту.
«Не останавливайся! Не останавливайся, иначе смерть!» — поторопила я себя и сунулась в первую же попавшуюся щель — подальше от все еще грохочущего котелка.
Животный страх гнал меня вперед, и я сама не заметила, как петляя и ныряя то в широкие, то узкие проходы, выбралась на карниз, опоясывающий скалу снаружи. Серое небо и шипящие под ногами волны давали обманчивое ощущение свободы. Казалось, взмахни руками, и ты взмоешь ввысь.
Чайки кружились над головой и кричали: «Давай к нам! Давай! Здесь безопасно!», а я бежала, бежала и старалась не слушать обманщиц. За рокотом моря и гомоном птиц я не слышала, гонится за мной Дикрей или нет, а потому летела подобно стреле, выбравшей цель. Сердце стучало в ушах, а собственное дыхание оглушало.
Карниз закончился широкой аркой, и я, влетев в нее, едва не оказалась в яме для «жертвоприношений». Только тут я сообразила, где нахожусь. Мое ликование переросло в крик негодования, когда из того прохода, к которому я стремилась, вынырнул Дикрей — взмокший лоб, нижняя половина лица в крови. Видимо, я сломала ему нос.
Я не рискнула бежать назад к карнизу: я так сильно устала, что навряд ли выдержала бы обратный путь. Скорее всего, чайки похвалили бы меня за полет вниз головой. Но радовать крикливых обманщиц я не хотела, а потому потихоньку, глядя Дикрею в смеющиеся, а от того еще более жуткие глаза, направилась к пещере, в которой когда-то пряталась за валуном от виверны.