Страница 94 из 122
Глава 16. Добровольное посвящение
Что вечности один-единый день?
Он ничего, песчинка он, мгновенье.
Но иногда его ложится тень
Ни на одно, поверьте, поколенье.
Тот день весь мир внезапно изменил,
Хоть это вряд ли кто тогда заметил.
Он в сердце боль былую остудил,
И стал наш мир прекрасен, добр и светел!
Так повлиял на вечность этот день…
Из воспоминаний брата Сурина,
изложенных в его автобиографии.
Сурин быстро шёл по коридору храма. Он должен был отвести последнего переселенца в его комнату. Сурин уже смирился со всем. Когда-то он был главным в этом храме, когда-то он хотел сохранить свой титул, место, привилегии, свой образ жизни. Когда-то… Он не помнил, как случилось так, что он, главный монах храма, был лишён воли. Просто пришёл какой-то мальчишка, и, решив, что всё, чем он, Сурин, и его монахи жили до этого, было неправильным, начал осуществлять перемены. С виду маленький, плохо одетый, со странным горящим взглядом почти чёрных глаз, этот мальчик внезапно оказался настолько силён, что лишил его воли, едва поняв, насколько опасен он, Сурин. Когда Сурин пришёл в себя, он долго не мог понять, как именно ему удалось очутиться на необъятных полях под невообразимо красивым хрустальным куполом. Раньше он никогда не был здесь. А потом Рит рассказал ему. Сначала Сурин был в ярости, но очень быстро понял, что ярость его, направленная на этого маленького мальчонку, может принести лишь новые неприятности, и он смирился. Жизнь теперь казалась беспросветной. Он просто выполнял свои обязанности, стараясь не задумываться о том, зачем он это делает.
– Твоя комната! – он открыл дверь спальни и впустил пожилого мужчину, несущего свои скудные пожитки.
– Благодарствую! – поклонился мужчина.
Сурин кивнул, повернулся и пошёл прочь. Ему нужно было выйти во двор. Сегодня он слишком устал даже для того, чтобы общаться со своими друзьями. Приезжих было много, очень много. И всех их необходимо было расселить по заранее приготовленным комнатам. Сурин понимал, что путешественники устали от столь длительного и изнуряющего пути, но всё же немного злился на них. Раньше, когда он здесь был хозяином, в храме жило всего семь человек, которым верой и правдой служили покорённые ими птицы. Мальчишка разогнал птиц. Теперь гвейны служили лишь ему, но он не хотел пользоваться их услугами, он посчитал, что птицы должны быть свободны.
Сурин вышел из дверей храма. Это лето было на удивление тёплым. Температура почти всё время стояла такая, что ещё немного и снега начали бы таять, превратив всё вокруг в одну большую лужу. На памяти Сурина такого не было, но те, кто правил здесь до него, рассказывали, что слышали от более старших монахов, которые уже давно почили, о таком лете, когда воды заливали подножие храма.
Сурин поднял взгляд и увидел лежащего на гранитном массиве с выгравированными на камне непонятными иероглифами Арона. Мальчик не обращал ни на кого внимания. Он просто лежал и смотрел в небо, словно оно вмещало все его желания и мечты. Сурин вздохнул. Сейчас он не хотел никого видеть, но даже если бы он кого и встретил, Арон бы был в числе последних, кого желал видеть Сурин.
– Я ухожу, – в ответ на мысли Сурина отозвался Арон. – Отдыхай!
Мальчик погладил блестящую поверхность камня и поднялся. Он был одет по-летнему. Сурин давно заметил, что холод не действовал на этого ребёнка. Да и вообще, во многих отношениях он был слишком странен.
– Что здесь написано? – спросил Сурин, желая смягчить эффект от своих мыслей, в которые так неосторожно ворвался Арон. Сурин знал, что это бесполезно, но почему-то ему не хотелось, чтобы мальчишка обижался на него.
– Я не смог прочесть эти символы, – Арон снова коснулся рукой холодного гранита. – Но я уже видел их раньше! – он улыбнулся. – В пещере дракона.
– У тебя есть знакомый дракон? – Сурин недолюбливал Арона, но, когда мальчик улыбался, настроение странным образом улучшалось, а сейчас мужчина почувствовал, что и усталость его словно испаряется.
– Он прекрасен! – восхищение в голосе мальчика выдавало его чувства к ужасной рептилии, о которой рассказывали в детских сказках страшные вещи. Взгляд Арона зажёгся золотым огнём.
Сурин отметил, что сейчас глаза мальчика не казались ему такими чёрными, как раньше. Скорее у них был цвет молочного шоколада. Странно… Он был уверен, что глаза мальчика черны, как и его волосы.
– Он носил меня под своими крыльями и показывал незабываемые пейзажи. Я видел горы и пустыни, я видел множество разноцветных драконов с причудливыми рисунками на спинах, я видел океан, – Арон мечтательно вздохнул. – Долина хранителей так прекрасна! Может быть, когда-нибудь я смогу показать тебе её.
– Ты хочешь, чтобы я отправился с тобой туда? – удивился Сурин. Он знал, что мальчик может читать его мысли, а это означает, что Арону прекрасно известно и об отношении к нему Сурина.
– Для этого не обязательно идти со мной туда, – улыбнулся Арон. – Я могу сделать это, находясь здесь.
– Но почему бы тогда тебе не сделать это теперь? – спросил Сурин. Вопрос его был лишь данью вежливости, и Арон это знал, но всё же он внимательно взглянул на Сурина, словно оценивая, стоит ли показывать ему то, о чём только что говорил.
– Я не хочу пугать тебя, – мягкий голос Арона вселял успокоение в израненную душу бывшего монаха. – Ведь для этого мне придётся коснуться твоего разума.
– Разве ты раньше этого не делал? – грустно усмехнулся Сурин.
Арон слегка наклонил голову на бок.
– По необходимости, – пожал плечами мальчик.
Сурин прислушался к себе. Странно, но сейчас присутствие Арона вовсе не раздражало его. Было даже нечто волшебное, нечто замечательное в том, что он чувствовал в этот момент. Он взглянул на мальчика.
– Может быть, тебе стоит попробовать показать мне это?