Страница 75 из 122
– Садись! – Арон указал рукой на подушку, с которой только что вскочил Крим. Тот сел. – Я не затем позвал тебя, чтобы выслушивать твои распоряжения о том, где и когда я должен находиться, – Арон был жесток. Он знал это. Что же, если его друг так поступает с ним, пусть на своей шкуре почувствует, что значит соблюдать субординацию. – Пару дней назад ты обратился ко мне с вопросом о снабжении продовольствием тебя, твоих учеников, слугу и рабов, живущих в храме. Я выяснил, как именно делали это хранители древности, но сейчас пока не могу восстановить процесс. Для этого нужно время. Я хочу выслушать твои предположения о том, как именно можно организовать снабжение. Что ты можешь предложить крестьянам взамен продуктов, которые они могут поставить тебе?
– Я, господин? – Крим вытаращил глаза.
– Ты являешься моим наместником в этом храме, – взгляд Арона был твёрд и жесток, глаза его потемнели, как это всегда случалось в моменты гнева. – Ты должен обеспечивать храм продовольствием. Я могу оказать тебе помощь, если ты попросишь её. Но это всё! Пока я не вернул в эти места гномов, ты можешь пользоваться построенными ими проходами, но лишь до того момента, пока они не станут полновластными хозяевами здешних подземелий. Я постараюсь восстановить поля, которые засевали в храме монахи, но на это уйдёт немало времени. Тебе же сейчас нужно задуматься о том, что ты можешь предложить людям взамен того, что тебе нужно от них. Воровства более я не потерплю!
– Здесь были поля? – растерянный взгляд Крима внезапно развеселил Арона, напряжение в комнате спало. Хотя Арон и старался скрыть своё веселье, но хорошее настроение избранного всегда отзывалось в душах тех, кто находился поблизости в этот момент, а тем более в душах тех, кто принял его своим сердцем.
– О да! – Арон прикусил губу, чтобы не расхохотаться над выражением лица Крима. – И какие!
– Я не знаю, что предложить им, – руки Крима обессилено опустились. – Я просто не имею представления, что и кому предлагать.
– Подумай, что могут сделать монахи из того, что нужно населению, – сколько ни старался, больше Арон не мог сделать жестоким свой голос. Он любил Крима, и растерянность его будила в Ароне желание помочь другу. – Посоветуйся со своими учениками, с Лианом, с рабами. Возможно, они лучше знают местных людей. Кому предложить результаты ваших трудов, найду я. От тебя же требуется только отыскать что-то полезное, что могут делать обитатели храма.
– Пожалуй, это я сделать смогу, – кивнул Крим.
– Как только твоё предложение будет изложено, я покину тебя, чтобы найти тех, кому будут нужны результаты твоих трудов, – Арон горестно вздохнул. Как же ему не хотелось делать этого! Но Крим был прав. Присутствие избранного здесь могло навести на мысль о том, что учителю не доверяют, или, что было ещё хуже, что его считают неспособным справиться со своими учениками.
Арон встал. Крим тоже поднялся.
– Ступай! – велел Арон, предупредив новый поклон друга. – И помни, тебе нужно только позвать меня. Я услышу тебя всюду в этом мире.
– Господин, – в голосе друга Арон уловил прозвучавшую просьбу.
– Да?
– Научи меня читать мысли других, – Крим пристально смотрел на Арона.
Арон прищурился, он снова сел на свою подушку, жестом заставив Крима сделать то же самое.
– Сейчас? – Арон поднял взгляд шоколадного цвета глаз, с удивлением всматриваясь в друга. – Почему сейчас? – спросил он.
– Я не смогу продолжить обучение послушников, если у меня не будет умения проникать в их разум, – Крим, не выдержав взгляда Арона, опустил глаза. Он стыдился того, что собирался произнести, но это было необходимо, и, наконец, решившись, он признался: – Я должен научить их скрывать свои мысли от тех, кто умеет проникать в их душу. А для этого я сам должен научиться это делать.
– Разве словами это нельзя выразить? – заинтересовался Арон.
– Можно, – вздохнул Крим. – Но здесь возникает опасность. Ты можешь услышать эти слова, и тогда защита падёт. Они смогут защищать свой разум от всех, кроме тебя. В этом нет смысла.
– Тебе так не терпится скрыть от меня их мысли? – тихо спросил Арон. В голосе избранного было столько грусти, что сердце Крима разрывалось на части.
– Я не могу продолжать обучение… – пробормотал он, склонив голову настолько низко, что Арон уже не мог разглядеть даже его лица.
– Но, чтобы научить тебя этому, я должен проникнуть в твой разум, – мысль Арона о том, что Крим не позволит ему этого, внезапно оказалась пустой.
Крим поднял голову.
– Мои мысли принадлежат тебе! – промолвил он.
– И ты не боишься, что я узнаю что-то, чего не должен знать? – удивился Арон.
– Я верю в твою мудрость, господин! – твёрдо ответил Крим.
Арон ворвался в разум Крима, словно вихрь, как ураган. Он не взял ничего, лишь оставил то, что Крим попросил у него.
– Знания внутри тебя! – улыбка Арона озарила мир вокруг Крима. – Закрой свои мысли, и ступай. Пусть боги будут благосклонны к тебе!
– Пусть повелитель поселит мир в твою душу!
Крим ушёл, а Арон поднялся в покрытый пронизанным платиновыми нитями хрусталём купол под крышей здания, и один за другим стал уничтожать камни, завалившие необозримые поля, на которых, как он надеялся, будут произрастать злаки, фрукты и овощи, необходимые для поддержания жизни в этих местах.
Крим нашёл выход в тот же день. Оказалось, монахи этого храма поднаторели в изготовлении изделий из бересты, а также в производстве бумаги и чернил. Эти вещи были дефицитом в запретных землях. Население здесь было малограмотным, но те, кто занимался писарским делом или разнообразными науками, нуждались и в бумаге, и в чернилах. А разнообразные корзинки, детские игрушки и другие вещи, сделанные из берёзовой коры, нужны были даже крестьянам.
Арон оставил храм, отправившись на поиски покупателей, и все там вздохнули спокойнее. Более не было чёрной тени, постоянно сеющей в сердца обитателей храма страх перед тем, что их услышит или увидит вездесущий Арон, который пребывал в северном храме в не самом лучшем расположении духа, постоянно памятуя о том, чем занимались нынешние послушники до его прихода сюда, и какой опасности он подвергает лучшего друга, оставляя его наедине с людьми, способными задумать убийство маленького мальчика, пока тот отдыхает в своей постели.