Страница 49 из 122
Случилось нечто непредвиденное, приведшее в ярость повелителя земель. Повелитель почувствовал горе и опустошение. Случившееся заставило хранителей покинуть северный храм, отдав себя в жертву, вместо другой жертвы, которая должна была быть принесена чуть ранее. События, происходящие в ту эпоху, как домыслил себе Арон, и были связаны с этой жертвой. Мельком в рукописи упоминалось, что жертва не была подготовлена должным образом, в другом месте говорилось о том, что жертву попытались оградить от мук. В результате жертва всё равно умерла в страшных страданиях, а мир погрузился во тьму.
По молодости своей, а также по причине незавершённости подготовки, будучи не в силах овладеть своими чувствами, повелитель вылил весь гнев, съедающий его душу, на тех, кто вольно или невольно оказался причиной всего произошедшего. Сначала он напустил на храм великого дракона, который в считанные секунды превратил белую девственную снежную пустыню в обожжённую чёрную пустошь. В тот момент в считанные часы вокруг земель, подвластных северному храму возникли непроходимые горы. Но ещё до возникновения гор повелитель призвал в эти земли гигантских птиц, способных устрашить каждого живущего на этой планете, – гвейнов. Горы закрыли обратный путь птицам. Никто не мог выжить на такой высоте, до которой доходили самые мелкие отроги этих каменных глыб. Северный храм остался в полном распоряжении гномов, обитающих в нём.
Птицам требовалась пища, и те прямиком ринулись туда, где чувствовали то, что им нужно. А самым лакомым блюдом гвейнов были как раз гномы – маленькие создания, страшившиеся этих птиц более всего на свете. Гномы, поняв, что птицы, в конце концов, полностью истребят их род, сделали специальный прибор – приспособление, способное контролировать птиц. Но прибор этот так и не был приведён в действие, хотя был полностью завершён.
Последний из выживших после постоянных нападений гномов взялся за перо и создал ту самую рукопись, которую в данный момент держал в руках Арон. Перед мальчиком раскрывалась борьба, происходящая в душе этого гнома. Арон не знал его имени, имя своё он не назвал, а труд свой подписал попросту «Покаяние». Он видел, как один за другим погибали его сородичи. Некоторые приносили себя в жертву птицам сами, не в силах выдержать позора от того, что не выполнили своего долга перед живущими, другие в ужасе прятались. Но птицы находили каждого, уничтожая одного за другим представителей бессмертного народа. Нестерпимая душевная боль сопровождала гнома в процессе всего написания рукописи. Как бы он хотел повернуть время вспять, вернуть всё назад, и поступить именно так, как должен был, как ему было предписано, как было предначертано. Но он не властен был ни над прошедшим, ни над грядущим, ни даже над настоящим. Всё в мире в то время перемешалось. И гном знал, что долго ещё будет устанавливаться равновесие. Они – гномы – сделали несносным бытие того, кого любили и почитали более всего на свете – бытие самого повелителя. Теперь им было известно, чем может окончиться отступление от предначертаний, но тогда…. тогда они думали, что поступают абсолютно правильно. Они решили, что писавший священные книги не понимал веяния времени, не знал чувств тех, кто был вовлечён в грядущие события, и поэтому вполне мог ошибиться. Гордыня… Если ты служишь, то должен забыть своё мнение. Вера! Вот на чём держится мир. Гордыня превысила веру, и свершилось то, чего всеми силами необходимо было избежать. И для того, чтобы была хотя бы маленькая возможность возродить веру, все те, кто участвовал в страшных событиях, должны были умереть, не донеся подробностей произошедшего до следующих поколений. Чтобы не возникло ни одной легенды, ни одной сказки, способной натолкнуть тех, кто в будущем должен будет проделать более сложный путь, чем был приготовлен им, на мысль о том, что верно, а что нет. Лишь в случае полной веры можно было возродить мир. Это и только это было причиной тому, что прибор так и не был запущен. Гном мог бы сохранить свою жизнь, нажав на кнопку и начав повелевать птицами, но при этом он совершил бы ещё более страшный проступок, чем тот, что был совершён его народом чуть ранее. И на этот раз он совершил бы его намерено. Поэтому, дописав последние строки покаяния в надежде на то, что когда-нибудь повелитель увидит их и поймёт, насколько сильно винили себя его сородичи в содеянном, последний гном вышел к птицам, и произвёл последнее жертвоприношение, позволив завершить истребление его рода.
Арон печально смотрел на книгу в своих руках. Описанные здесь события, давно забытые всеми, бередили душу мальчика, оставляя свой отклик в его душе. Было что-то в тех событиях, что перекликалось с его нынешней жизнью, что-то пока для него неясное и незримое, что-то, заставляющее сжиматься сердце и отключаться мозг. Впервые он понял, что не хочет чего-то знать. Он не хотел знать того, что должно произойти с ним в будущем, и это будущее казалось ему сегодня как никогда тёмным и мрачным.
Арон закрыл книгу, глубоко вздохнул, переводя дыхание, и потянулся за другой, лежащей рядом. «История северного храма» значилось на её обложке.
С первых же строк история захватила Арона. Организация жизни здесь в древности практически нисколько не отличалась от той, что он наблюдал в покинутом им восточном храме. Хотя некоторые отличия и замечались, на первый взгляд они казались совершенно незначительными. Так, к примеру, хранители не страшились магии гномов. Каждый из них мог противостоять этой магии. Жрецы храма и гномы жили единым содружеством, монахи могли пользоваться коммуникациями, построенными маленькими волшебными существами, что очень помогало им в управлении таким большим владением, как земли северного храма, ныне называемые Запретными землями. А в остальном правила были теми же. Руководил всеми хранителями Главный жрец храма, потом по иерархии шли жрецы-учёные, жрецы-воины, обычные жрецы и послушники. В храме кипела жизнь. Местное население то и дело появлялось здесь, чтобы помочь выполнить те или иные работы. В свою очередь, храм запасал провизию, чтобы помогать поселенцам в засушливые и неурожайные годы или просто в тяжёлое время, которое рано или поздно наступает почти у всех. Процветала помощь сиротам и старикам, система поощрения и наказания до последнего пункта напоминала известную Арону по восточному храму. Арон словно погрузился в те времена, когда беззаботно бегал по длинным коридорам, изредка проказничая, и часто подслушивая разговоры, которые утаивались от его ушей.