Страница 44 из 122
Монах встал и на трясущихся ногах направился к выходу.
Арон оглядел остальных. Он победил птиц. Он понял, что именно давало птицам власть. Это был страх, животный страх, исходящий из глубин подсознания, страх перед хищником, страх перед тем, кто может отнять у тебя всё самое драгоценное. И именно этим качеством птиц долгое время держали в подчинение людей этих земель те самые монахи, что сейчас стояли перед ним на трясущихся от страха ногах.
«Достаточно ли я проучил их? – спросил себя Арон, и сам себе ответил: – Навряд ли…» Но он действительно устал, слишком устал, чтобы дальше продолжать эту бесполезную игру. Может быть, чуть позже хотя бы один из семерых монахов, заселявших этот затерянный в снегах храм, сможет понять, как жестоко было заставлять всех тех людей, которые, трясясь от страха, как и сами жрецы в этот день, каждое полнолуние прятаться под защиту крыши своего дома. Ведь до этого дня, если кто-либо из живущих в этом затерянном мире оказывался на улице в ночь полнолуния, то этот человек не мог надеяться на пощаду, которую подарил сегодня монахам Арон. Его ожидала неминуемая смерть. И это Арон испытал на собственной шкуре. Арон подумал, что если найдётся тот, кто осознает всю глубину своего падения в бездну, то именно его он поставит над этими монахами в этом завоёванном им храме.
Через четверть часа Арон уже полулежал в кристально чистой воде мраморного бассейна храма, наполненной невесть откуда взятыми в этих местах лепестками алых роз. Мальчик вдыхал аромат цветов, позволив безвольно расслабиться собственному телу и вспоминая тёплые летние дни, проведённые в восточном храме среди тех, кто мог почитать его без всяких действий с его стороны. Арон не обманывал себя. Большинство из тех, кто был подле него, не любили его. Но их уважение всегда было с ним. Сегодня Арон сам разделся и залез в воду, не дожидаясь, пока монахи сообразят, что именно он от них требует. Все условности он оставил на потом. Закрыв глаза, он читал мысли того, кто сильнее всего испугался его света. Его звали Рит. Он пришёл за поношенной в пути грязной одеждой, считая, что её необходимо сжечь. Арону было всё равно. Он уже забрал из карманов всё, что было ему необходимо – два кинжала хранителя и две маленькие баночки с мазями, данные ему гномами перед отбытием в эти земли, лежали на верхней ступени бассейна. Так что пусть жгут! Только пусть хотя бы ненадолго дадут ему отдохнуть перед тем, как он подаст им новую порцию обучения смирению и покаянию, которое должно присутствовать в сердцах жрецов любого храма, и которое начисто отсутствовало у встретивших его.
Арон не считал времени, которое провёл в тёплых водах бассейна. Увидев входящего Рита, несущего чистое полотенце, мальчик поднялся на ноги и вышел по ступеням бассейна к тому, кто решил подобающе обслужить его, несмотря на тот страх, который до сих пор испытывал при виде мальчика. Арон читал в душе этого монаха тень раскаяния, но это раскаяние точно не относилось к тому, как именно встретили здесь прошедшего столь трудный и долгий путь гостя. Да и не похоже было, что Риту было дело до искалеченных птицами людей, живших так далеко отсюда, что монах воспринимал их лишь как неведомое понятие, как тех, до кого нет никакого дела. Ни их страх, ни их боль не заботили Рита. Всё это промелькнуло в голове мальчика за миг.
Арону сейчас не было дела до причины, по которой Рит пытался хоть как-то сгладить тот приём, который оказал мальчику главный жрец этого храма. Избранного более всего волновали дела храма, а самое главное – ему нужен был ответ на вопрос: как могли семеро, вообще говоря, малообразованных человеческих особей поработить весь этот мир, начиная с хищных птиц-людоедов, и заканчивая населением Запретных земель? Да и зачем им это было нужно? Власть? Но что она им давала? Они здесь были оторваны от тех, кто этой власти подчинялся. И даже если у кого-то и был доступ к этому храму, то этот доступ могли иметь лишь единицы. Арону подумалось, что всё же какое-то сообщение с внешним миром должно было присутствовать, ведь повседневные потребности никто не отменял. Хотя… Наличие прибора, подчиняющего гигантский птиц, могло помочь монахам заставить и самих птиц обслуживать своих хозяев. Но… всё же Арон сильно сомневался, что птицы сами могли подготовить всё, необходимое жителям храма.
«Сурин», – прочитал Арон имя главного жреца в голове Рита. Сильные эманации чувств Рита мешали Арону размышлять. Он был странным, этот Рит. Его страх перед мальчиком, преодолевшим ледяную пустыню, вызывал лютую ненависть, направленную на Арона. Но параллельно что-то в нём возбуждало почти незримые отголоски сочувствия к маленькому мальчику, которому пришлось преодолеть огромное количество трудностей, чтобы добраться до этого затерянного во льдах храма. А Рит был убеждён, что путь ребёнка был очень тяжёлым, иначе и быть не могло. И сейчас сжигающая душу Рита ненависть боролась со странным желанием защитить этого удивительного маленького мальчика, неведомым образом появившегося в храме из внешнего, незнакомого Риту мира. Арон с интересом наблюдал эту битву в душе пришедшего его обслужить монаха. Он решил оставить себе роль зрителя, так как хотел понять, чего больше в сердце этого человека – зла, несущего ненависть, или добра, дарящего сочувствие.
Рит смахнул с левого плеча мальчика налипшие розовые лепестки, затем очистил правое плечо и замер. В первый миг Арон не смог сообразить, что именно потрясло монаха. Доля секунды понадобилась мальчику, чтобы сопоставить знак на плече, к которому он так привык, с символом, венчающим храм. Полминуты потребовалось монаху, чтобы прийти в себя, затем он завернул мальчика в полотенце, и быстро подойдя к двери, открыл её. В нём более не было ненависти, лишь страх и …почитание. Не сказав ни слова, он всё решил для себя. Арон тоже молчал. Казалось, ещё миг, и он разгадает душу этого человека, но родимое пятно на его плече мгновенно изменило отношение Рита к посетившему храм мальчику.
– Твоя одежда! – произнёс монах, гадая про себя, как именно нужно обращаться к ребёнку с божественными символами на теле.
Арон не стал помогать ему. Мальчику никогда не нравилось обращение «господин», а стоит ли позволять этой семёрке называть себя по имени, он ещё не решил. Наверное, всё же – нет. Одежда была велика, но мальчик решил не заострять внимание и на этом. В конце концов, здесь не было известно ни о его приходе, ни о том, кем он является. Невозможно было приготовить одеяние, соответствующее его положению, всего лишь за час. Быстро одевшись, Арон вопросительно взглянул на своего провожатого.