Страница 41 из 122
Несмотря на то, что Арон чувствовал неуклонное приближение к обиталищу птиц, и даже на то, что теперь уже не было никого живого вокруг него, день проходил за днём, а ничего напоминающего дом огромных горбоклювых созданий он не замечал.
Прошло ещё несколько недель, когда Арон подошёл к границам равнин с остатками вымерзших стеблей трав. Медленно травы становилось всё меньше и, наконец, началась бескрайняя снежная пустыня, раскинувшаяся от горизонта до горизонта. Казалось, здесь снег лежит вечно, никогда не позволяя оголиться скрытой под белыми одеяниями земле. В этих местах было первозданно, чисто и светло. Ни один след животного не посмел тронуть покрывало зимы. Вечные снега надёжно защищали то, что было сокрыто ими веками. И лишь тоненькая полоска следов от изношенных уже мокасин Арона, быстро заметаемая позёмкой, вызванной ледяными северными ветрами, тянулась с юга до того самого места, где теперь находился мальчик. Арон уже не понимал, когда был день, а когда ночь. Время здесь тянулось как-то по-другому. Это был вечный сумрак, который, наверное, когда-либо всё-таки сменится чем-то – или днём, или ночью. Но когда это случится, Арону было невдомёк. Он спал, когда валился с ног. Просыпаясь, шёл дальше. Скорость его замедлилась из-за пушистого белого снега, доходившего, порой, до пояса мальчика. Иногда Арон попросту проваливался в него, и на то, чтобы выбраться уходило немало времени и сил. Арон перестал считать дни. Да здесь и считать-то было нечего. Не было дней. Не было часов. Не было минут. Не было ничего, кроме бескрайной, необозримой пустыни снегов, простирающейся от горизонта к горизонту, и не оставляющей места ничему иному.
Когда Арон заметил золотой шпиль с рубиновым месяцем на его верхушке, возникший над северным горизонтом, сияющим в лучах невидимого солнца, он не поверил своим глазам. Но по мере дальнейшего продвижения Арона на север шпиль становился выше и величественнее. Чуть позже рядом с первым выплыли ещё семь таких же золотых шпилей. Арон ненадолго остановился. Было над чем задуматься! Он искал жилище гвейнов. Но не могло же гнездовье птиц оказаться… Арон пригляделся. Конечно! Это храм! Великолепный храм, одиноко стоящий среди снежных равнин. Арон затряс головой, отгоняя видение. Но оно не хотело покидать мальчика. Тогда решив, что всё выяснит на месте, Арон продолжил свой путь и уже через сутки был на подходе к высоким стенам из отполированного сверкающего гранита, словно зеркало отражающего от себя мельчайшие частицы света, которые попадали на его поверхность. Но входа в храм Арон не видел. Перед ним высились лишь непреступные скользкие стены.
Арон улыбнулся. Он – величайший в мире хищник, охотник, искатель! Для него никогда не было и не будет ничего неприступного. Возьмёт он и эти стены! И на этот раз без помощи великого дракона или повелителя. Он преодолеет этот барьер сам. И он найдёт то, что так долго искал! А сердце подсказывало мальчику, что именно за этими стенами кроется ответ на вопрос о том, где обитают хищные птицы, власть которых распространилась на все земли вокруг.
Арон потрогал холодный гранит. Конечно! Лёд. Решение созрело моментально, лишь только перед внутренним взглядом возникла хитрая мордочка Лиски.
Арон взглянул на свои ладони, прищурил глаза и звонко рассмеялся, рассматривая тонкие язычки прозрачного голубого пламени, появившиеся в его руках. Мальчик прижал левую ладошку к стене, лёд растопился, и Арон быстро погасил огонь. Жестокий мороз приковал его руку к стене. Было больно, но это было именно то, чего хотел Арон. Не боли, конечно. Но ладонь прочно впаялась в стену, не давая Арону возможности оторваться. Арон потянулся чуть выше, прижав к стене вторую руку. Через несколько секунд и она была прочно прикована к граниту. Тогда мальчик снова зажёг огонь в левой руке. Лёд под ней моментально расплавился. Опираясь на правую руку, Арон подтянулся, чувствуя, как натянута кожа. Подумалось, что нужно быть осторожнее. Арон приморозил левую руку чуть выше. Так дюйм за дюймом мальчик передвигался вверх, стараясь не обращать внимания на обжигающую саднящую боль от перепада температур и чересчур натянутой примёрзшей к стене кожи.
Около часа длилось восхождение Арона по гладкой стене, ограждающей храм от неведомых врагов, которые, скорее всего, замёрзли бы прежде, чем оказались возле неё. А холод был зверский. Отдав все свои силы подъёму, Арон не мог более заботиться о том, чтобы тело находилось в тепле. Он предполагал, что возможность осуществить и подъём, и нагрев собственной плоти существует, но пока он ещё не знал, как это сделать, или не мог этого сделать по причине чересчур юного возраста, следствием которого являлось недостаточное развитие его тела.
Оказавшись на вершине стены, Арон встретился взглядом с гвейном, сидящим здесь и внимательно наблюдавшим за потугами Арона. Гвейн вытянул шею и обнюхал Арона. Мальчик размахнулся и ударил гвейна по щеке, если, конечно, ту часть головы, которая у человека называется щекой, можно назвать у птицы также. Гвейн обижено попятился назад, тряся клювом.
– Стоять! – тихо выдохнул Арон.
Птица послушно замерла.
Арон подошёл ближе. Ему вдруг стало жаль бедное создание, на котором он выместил гнев, накопившийся в его душе в ночь, когда стая птиц налетела на него, чуть было не отняв жизнь. Возможно, именно этого гвейна там и не было. Арон не мог сказать точно, знает ли его эта птица. Но в конце концов, птицы подчинялись инстинктам …или чему-то ещё. Арон задумался. Не похоже было, что инстинкт этой птицы совпадал с инстинктами тех, которых он видел до этого.
– Кто захватил твой разум? – Арон вслух высказал вопрос, вертящийся в голове, понимая, что птица вряд ли способна ответить.
Арон оглядел гвейна. Тот не был агрессивным. Он даже не пытался клюнуть его. Он был сыт. Да! Сейчас этот хищник был сыт.